кортеж в окружении орков. Тысячелетия эволюции превратили этих людей в часть рисового ландшафта.
В воде я заметил странное шевеление. Тысячи мелких рачков, похожих на полупрозрачных креветок, сновали между стеблями риса.
— Что это?
— Криль, — Ли поморщился. — Его разводят специально. Рачки уничтожают вредителей, а при сборе урожая их вылавливают сетями. Это их вторая еда. Сушат, толкут в муку, кормят птицу и волов. Поэтому мясо в этой провинции всегда отдаёт тиной и рыбой. Попробуешь за ужином — поймёшь, о чём я.
Равнина казалась бесконечным болотом, по которому невозможно вести армию. И только кое-где над водой возвышались небольшие холмики — искусственные или естественные насыпи. На них стояли примитивные хижины-времянки.
— Там они спят, — Ли указал на ближайший холм. — Чтобы не тратить время на дорогу до деревни во время прополки. Это единственные сухие островки вокруг.
Я окинул взглядом это странное поле боя. Грязь, вода, узкие тропы и бескрайние просторы, кое-где пересекаемые полосами из тростника. И нет ни одной рощи, способной укрыть от навесного обстрела.
— Битва будет здесь, — сказал я, чувствуя, как влажный жар впитывается в мою одежду.
— Тяжело будет коннице, — заметил Бардум, пробуя почву носком сапога. — Кони точно завязнут. Как и варги.
— Зато варакши пройдут везде, как и Молох с троллями, — отрезал я. — А бегать по этим залитым водой полям пешком противнику будет ещё сложнее. Генерал Ли, для тебя эта земля знакома лучше остальных. Ты будешь командовать войском.
Ли посмотрел на меня с благодарностью, поклонился. Принимать бой в заведомо сложной диспозиции — для Великого Дракона это был вызов. И он его принял.
— Готовь войска, генерал, — я развернул коня к городу. — Мне будет жаль загубленный урожай, но мы встретим их здесь.
* * *
Генерал Ли не ошибся в своих подсчётах. На исходе пятых суток рисовые террасы вокруг Тянь-Ли окончательно вымерли. Крестьяне, ещё вчера копошившиеся в жиже нога в ногу с кишащим в воде крилем, исчезли, словно их смыло внезапным паводком. А затем на горизонте, там, где небо сходилось с зеркальной гладью полей, показалось войско.
Имперцы вынырнули из утреннего тумана и начали разворачиваться в бесконечную линию. Я стоял на стене, прижимая к глазу подзорную трубу, и чувствовал, как внутри всё сжимается от масштаба этой сцены.
— Сколько их, генерал? — спросил я, не оборачиваясь. — Тридцать тысяч? Сорок?
Генерал стоял рядом, опершись на парапет. Он даже не смотрел в линзы, его взгляд был направлен куда-то сквозь вражеские ряды.
— На первый взгляд около тридцати пяти, — ровно ответил он. — Но я не вижу пока среди них штандарта Золотого Дракона, мой император. Да и походный шатёр Лун Вэя слишком приметен.
* * *
* * *
Я медленно вёл своей трубой вдоль строя противника. Ли был прав. Первые ряды — это хаос из рваных одежд и плетёных тростниковых шляп. Ополченцы. Вчерашние пахари, вооружённые теми самыми простыми луками. На них не было доспехов, лишь у немногих тускло поблёскивали старые наручи или помятые шлемы, доставшиеся от дедов. Но за их спинами, сверкая под светом Стяга безупречным ламелляром, таилась настоящая угроза.
— Около десяти тысяч легионеров, — прошептал я. — Они стоят позади ополченцев, чтобы не дать им никуда сбежать?
— Так и есть, — подтвердил Ли. — Либо эти крестьяне завалят нас стрелами и своими телами, либо легионеры насадят их на копья при попытке отступить. Это обычный способ воевать для Дайцина, мой император. Жестоко, экономно и крайне эффективно.
К воротам Тянь-Ли выехал одинокий всадник — разодетый и напыщенный чиновник в высокой шляпе с колокольчиками. Парламентёр. Мы спустились к надвратной башне, чтобы выслушать его на общем. Переговоры были короткими. Сдаваться мы не собирались, и посланник, выслушав мой отказ, лишь криво усмехнулся.
— Тогда готовьтесь к смерти, — бросил он, разворачивая коня. — Да покарает вас Единый и гнев Сына Неба.
Когда он скрылся в рядах войска противника, я посмотрел на своих командиров. Бардум и Рилдар уже проверяли подпруги. Последние несколько дней мы потратили на то, чтобы хоть как-то научить коней и варгов двигаться по этой трясине. Это была мука. Ко мне наконец-то пришло понимание того, почему здесь существует негласное табу на верховую езду. Если конь с седоком замирал в этом болоте дольше, чем на минуту, они начинали медленно, но верно уходить в чавкающее месиво.
— Никаких остановок, — напомнил я Рилдару. — Встанете — утонете. Движение — это жизнь. В буквальном смысле.
Две полутысячи вытекли из ворот, расходясь в разные стороны. Они тут же рассыпались, начиная свою пляску. Две карусели закрутились на максимальной дистанции от рядов имперского ополчения, охватывая войско дайцинцев с обеих сторон. Обстрел начался незамедлительно, но ответ империи заставил меня вздрогнуть.
Ливень из коротких стрел ополченцев перекрыл небо. Эти простенькие луки Дайцин действительно били хуже эльфийских, но дальше степных. Я видел, как несколько десятков наших всадников пошатнулись. Небо почернело, потом ещё раз и ещё раз.
— Проклятье! — Бардум, вернувшийся к воротам за новой порцией приказов, сплюнул. — Мой император, они достают нас. У парней накидки все в дырах, как решето.
— Почему не стреляют требушеты? — рявкнул я, глядя на расчёты у настенных орудий.
— Имперцы не дураки, — отозвался Ли, указывая на позиции врага. — Видите отметки? Они встали ровно в десяти шагах за зоной поражения каменного дроба. Если мы выстрелим сейчас, камни просто вспашут пустое болото или заденут наших всадников. Они выманивают нас. Хотят, чтобы мы истратили все запасы стрел в этой бессмысленной перестрелке.
Я чувствовал, как время утекает сквозь пальцы. Карусель продолжалась, но я видел, что она не приносит плодов. Ополченцы огрызались залпами, теряя людей, но их было слишком много, чтобы это имело значение. Упала тысяча крестьян? Ничего страшного, на их место встала новая тысяча.
— Молох, иди, — приказал я древолюду, мысленно дотянувшись до его кристалла. — Попробуй проломить их строй.
Голем тяжело шагнул в жижу. Но то, что на твёрдой земле казалось неостановимой силой, здесь превратилось в неуклюжую пародию. Молох вяз. Каждый шаг требовал колоссальных усилий. Пока он с чавканьем вырывал одну ногу из маслянистого болота, ополченцы успевали отбежать на десяток шагов от того места, куда он собирался наступить.
— Он жрёт Эфир как не в себя! —
