делаешь⁈ — заорал Эль Кристиано, глядя на свои руки, которые начали покрываться ожогами изнутри. Он попытался броситься на меня, но его ноги подкосились.
— Лечу, — холодно ответил я, подходя к нему. — Ты болен, Эль Кристиано. Ты продал душу за дозу. А я — вирус, который убивает твою заразу.
Я схватил его за горло. Мои пальцы обожгли его кожу. Он хрипел, дергаясь, а я просто смотрел ему в глаза.
— Где Ус? — спросил я. — Где Леонид Аркадьевич?
— Ус… — Кристиано прохрипел, из его рта потекла черная пена. — Снайпер… на трубах… Мы… мы засекли его… Послали группу…
Я швырнул его на пол, как сломанную куклу. Он уже не представлял угрозы — Искра выжгла всю альфа-ману в его организме, оставив пустую, дрожащую оболочку.
— Катя! — я подбежал к Капризовой. Она сидела на полу, привалившись к пульту, и зажимала рану на плече. Крови было много. Слишком много.
— Господин… — она слабо улыбнулась. Ее глаза начали закатываться. — Я… я удержала…
— Ты удержала, — я упал на колени рядом с ней, срывая с себя куртку, чтобы перевязать рану. — Ты молодец, Катя. Ты слышишь меня? Не смей закрывать глаза!
— М… мне холодно, господин…
Черт. Черт! Черт! Шок. Кровопотеря. Я снова призвал Искру. На этот раз — осторожно. Я прижал светящуюся ладонь к ее ране. Она вздрогнула, закричав от боли, но я не убрал руку. Искра начала выжигать заразу. Запахло паленой плотью, но фиолетовые прожилки начали таять, исчезая под кожей.
— Потерпи, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как моя собственная мана стремительно тает. Лечить других — это вам не разрушать. Это забирает в десять раз больше сил. — Я с тобой. Я тебя не брошу.
Ее дыхание выровнялось. Пульс стал крепче. Искра сделала свое дело — рана затянулась, оставив только уродливый ожог, инфекция была побеждена. Но она потеряла слишком много крови. Она впала в забытье.
Я поднял ее на руки. Она была легкой. Хрупкой. Совсем не похожей на того безжалостного палача, который еще минуту назад держал оборону против семерых предателей.
— Громов, — раздался в голове голос Тишины. — Ус. Он на крыше. Там группа.
Я бережно положил Катю на пол, снял с себя водолазку, свернул ее и подложил ей под голову. Потом встал, сжав кинжалы, и посмотрел на лестницу, ведущую на крышу.
— Пора спасать семейку, — буркнул я и побежал наверх.
* * *
Крыша ТЭЦ была адом. Металл обжигал даже через подошвы ботинок. Снег тут же таял, превращаясь в пар. Огромные трубы извергали клубы белого дыма, а между ними шла схватка.
Ус. Мой Ус. Мой непреклонный, невозмутимый Ус.
Его загнали в угол у края крыши. Трое колумбийцев — накачанные, с безумными глазами — наседали на него. Ус был ранен. Его левая рука безвольно висела, а правая сжимала пистолет, который он использовал как кастет, потому что патроны кончились. Его дорогой костюм был изодран, на лице кровила ссадина, но его глаза… его глаза оставались такими же холодными и пустыми, как всегда.
Он даже не вздрагивал, когда мачете рассекали воздух в дюйме от его носа. Он просто делал шаг назад, уворачивался и наносил точный, экономный удар. Глаз. Горло. Пах. Он работал как машина, у которой сломался один из процессоров, но резервный продолжал функционировать.
— Ус! — заорал я, бросаясь в бой.
Один из колумбийцев обернулся. Этого было достаточно. Ус не упустил шанс. Он шагнул вперед и вогнал пустой пистолет в глаз врага с такой силой, что рукоять хрустнула. Колумбиец рухнул.
Я влетел в бой, как метеор. Мои кинжалы сверкнули в воздухе, рассекая темноту. Первый враг даже не успел понять, что произошло — его голова отделилась от плеч раньше, чем он услышал звук моего шага.
Второй — тот самый, что отвлекся на меня — попытался ударить меня мачете. Я подставил кинжал, отводя удар, и одновременно с этим ударил его ногой в колено. Хруст. Он упал, а я добил его, вонзив клинок в затылок.
Ус стоял над телом своего врага, тяжело дыша. Впервые я видел, как он дышит ртом. Он был на пределе.
— Господин, — выдавил он, выпрямляясь. — Ситуация… под контролем?
— Под контролем, Леонид Аркадьевич, — я подошел к нему и положил руку ему на плечо. — Ты справился. Ты молодец.
Он посмотрел на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение, но тут же исчезло за привычной маской.
— Капризова? — спросил он.
— Жива. Я ее стабилизировал. А вот ты… — я окинул его взглядом. У него было минимум три перелома, глубокая рана на бедре и сотрясение мозга. Любой другой уже был бы в реанимации. Но не Ус. Ус просто стоял и ждал приказов. — Тебе нужен врач.
— Врачи — это роскошь, господин, — покачал он головой. — Сначала нужно запустить реакторы. Диверсия… они повредили магистральный клапан. Если мы не перекроем его, мана пойдет вразнос и ТЭЦ взорвется.
Я посмотрел на огромные трубы, которые гудели, как рассерженные шмели. Давление росло. Датчики на пультах (которые чудом уцелели) мигали красным.
— Где клапан?
— Внизу. В реакторной. Но там уровень радиации маны такой, что обычный человек сгорит за минуту.
— Я не обычный человек, — я повернулся к нему. — Ус, слушай приказ. Ты идешь к Катерине. Ты выносишь ее отсюда. Ты вызываешь вертолет и везешь ее в Кремль. Игнатий должен помочь, иначе я с ним поговорю по-другому.
— Господин, я не могу оставить вас…
— Это приказ, Леонид Аркадьевич! — рявкнул я так, что эхо раскатилось по крыше. — Ты ранен. Ты не сможешь помочь мне в реакторной. Ты должен спасти Катю. Она — наш заместитель. Она — наша семья. Понял?
Он замолчал. Долг боролся в нем с преданностью. Но в конце концов, Ус кивнул.
— Понял, господин. Я выполню. Но…
— Но что?
— Будьте осторожны. Если вы умрете, мне придется искать новую работу. А я не люблю искать работу.
Я усмехнулся.
— Не умру. Я теперь ходячая аномалия, меня так просто не возьмешь. Иди!
Ус развернулся и побежал вниз, через бойню, которую мы устроили, к Катерине. Я смотрел ему вслед, пока он не исчез в дыму, а затем повернулся к люку, ведущему в реакторную.
«Ну что, Саня, — вздохнул
