справлюсь, — сказал Эль Ключе, откидываясь на спинку сиденья. — Я — Ключ. Я закрываю двери. А Громов — просто ещё одна дверь. Самая тяжёлая, самая сложная, но — дверь.
— Дверь, — Сергеев кивнул. — Хорошо. Но помните, сеньор Эрнандес: Управление не любит, когда двери открываются не в ту сторону. Если вы решите… поиграть по своим правилам… мы узнаем. И последствия будут… неприятными.
Угроза. Прямая, неприкрытая угроза. Рикардо слышал такие каждый день в Медельине. От картелей, от полиции, от конкурирующих охотников. Они все думали, что могут напугать его.
Они ошибались.
— Я понимаю, — он улыбнулся. Самой своей лучшей улыбкой, той, которая означает «я сделаю то, что хочу, а ты пойдёшь к чёрту». — Не волнуйтесь, сеньор Сергеев. Я — профессионал. И я выполню свою работу.
Микроавтобус рванулся с места, унося их в снежную ночь. Впереди был Новгород. Громов. И выбор, который определит судьбу не только их двоих, но и всего мира.
Рикардо смотрел в окно, на бесконечный белый снег, и думал: «Ты не знаешь, Громов. Ты не знаешь, что я иду. Ты не знаешь, что Управление уже вынесло тебе приговор. Ты не знаешь, что я — твой единственный шанс».
Или твой палач.
Всё зависело от того, какой ответ он получит, когда они встретятся.
«Готовься, русский, — подумал Эль Ключе, закрывая глаза. — Готовься. Потому что колумбиец с мачете и армией наёмников уже на пути. И он не собирается стучать».
Глава 10
Утром, когда я спустился в гостиную, Леонид Аркадьевич стоял по стойке смирно, и его обычно непроницаемое лицо каменного истукана сегодня казалось… обеспокоенным?
— Господин, — произнес он ровным голосом, когда я спустился с лестницы. — У нас проблема. Точнее, две проблемы. Точнее, одна большая проблема, разбитая на сектора.
— Ус, я только что проснулся. Мой мозг еще не загрузил операционную систему. Говори человеческим языком. Что стряслось?
— Колумбийцы, — коротко бросил он, и это одно слово повисло в воздухе, как запах газа перед взрывом.
— Что колумбийцы? Опять жарили Скорлуп на завтрак? Или спели балладу про Эскобара посреди плаца?
— Хуже, — Ус достал из папки лист бумаги. Цифры, графики, какие-то схемы. — Трое суток назад командир группы Эль Кристиано подал запрос на увеличение рациона еды, ну и денег… для «ночных операций». Я отклонил. Сегодня ночью камеры наблюдения на северном периметре зафиксировали перемещение группы из двенадцати человек за пределы зоны. Они вернулись через два часа. С грузом.
— Каким грузом? — я нахмурился, беря лист.
— Они пронесли три ящика, промаркированных как «Сельскохозяйственная продукция». Я вскрыл один. Там… — Ус замялся, что для него было равноценно истерике. — Там были кредитные слитки Банка Управления. Серп и молот, обвитые золотой нитью.
Я уставился на него. Слышал ли я правильно? Банк Управления? Те самые ублюдки, которые прислали Ревизора?
— Погоди. Ты хочешь сказать, что наши колумбийцы… работают на Управление?
— Не все. Но группа Эль Кристиано — да. Судя по записям с камер, они получили подкуп. Слитки… это аванс. За что именно — я пока не выяснил. Но есть еще кое-что.
Ус протянул мне планшет с записью. На экране, снятом в инфракрасном спектре, было видно, как Эль Кристиано — здоровяк с усами а-ля футболист 80-х — жестикулирует перед своими людьми. А потом он достает из ящика что-то похожее на шприц и вкалывает себе в шею.
— Что это? Наркотик? — я сжал планшет так, что пластик хрустнул. — Мы же проверяли их! Да и хорошо платили! У них были лучшие условия, лучшие квоты на лут! Я даже разрешил им готовить это долбаное асадо!
— Вы платили им честно, господин, — тихо сказал Ус. — А Управление предложило им халявную силу. Я нашёл одну ампулу… в общем, мониторинг показал, что эта какая-то синтетика, которая дает временный прирост сил. Для партизан из джунглей, привыкших к тяжелой жизни, это как бесплатный билет в рай. Они не понимают, что это цепи. Или понимают, но им плевать. Они на игле.
Я медленно выдохнул, стараясь не спалить остатки обоев от злости. Предательство. Классика жанра. Ты строишь империю, кормишь людей, даешь им работу, а они идут к первому же наркоторговцу, который обещает им кайф и власть.
— Где они сейчас? — спросил я ледяным тоном.
— На своих позициях. На ТЭЦ-3.
ТЭЦ-3. Моя главная гордость и главная артерия города. Она работала исключительно на моб-энергии. Громадные реакторы, перерабатывающие туши Скорлуп и Ткачей в чистое тепло и свет для половины Новгорода. Если колумбийцы решат ее пробить…
— Они готовят диверсию, — догадался я. — Управление не хочет брать меня в лоб, пока Ревизор не получил приказ. Они хотят лишить город энергии. Посадить нас в темноту и холод. Вызвать панику. А потом заявиться на белом коне и сказать: «Смотрите, Громов не справился, а мы — спасители».
— Логично, — кивнул Ус. — Что будем делать, господин? Ликвидировать?
Я закрыл глаза. В висках стучало. Двенадцать колумбийцев. Бешеные от синтетической дряни, накачанные стероидами Управления.
— Нет. Ликвидация — это то, чего они ждут. Если я убью их прямо сейчас, Управление использует это как пропаганду: «Громов — тиран, убивающий собственных солдат». Мне нужно поймать их за руку. Доказать всем, кто платит им зарплату. И… спасти ТЭЦ. Ус, вызывай Капризову. Срочно.
* * *
Капризова приехала через двадцать минут. Она ворвалась в кабинет, как ураган, запахивая на ходу тяжелый зимний плащ. На ее лице не было макияжа, только свежий шрам на скуле, который она недавно получила от Ткача.
— Господин, — она кивнула. — Ус доложил. Я уже отдала приказ индийцам занять периметр вокруг ТЭЦ. Радж бормочет мантры и готовится к бою.
— Катя, — я подошел к окну, глядя на заснеженный двор, где суетились люди. — Колумбийцы предали. Эль Кристиано работает на Управление. Они собираются взорвать реакторы.
Я ждал, что она вздрогнет, вскрикнет, выругается. Но Катя была Катей. Ее глаза лишь чуть сузились, превратившись в две холодные щелочки, за которыми прятался палач.
— Я знала, — тихо сказала она.
Я обернулся.
— Что?
— Я знала, что они — гнилье. Слишком наглые. Слишком жадные. Слишком много смотрят на вас, господин, с расчетом, как бы продать дороже. Я просто ждала, когда они скинут маски.
— И не
