Сколько наших вы убили? И я буду спать спокойно, зная, что вы гниёте в бетонном мешке.
— От кого у вас приказ? — спросил я, посмотрев на него разъяренным взглядом. Приходилось подключать актерское мастерство.
— От моего начальства, — Брукс откинулся на спинку, сцепил пальцы на затылке. — Имя не имеет значения. Только результат.
— Да, вы правы. У меня есть важная информация, — сказал я медленно, выдерживая паузу. Голос мой стал тише, неувереннее. Я изобразил сомнение — то самое, которое он хотел увидеть. — Важная информация. Которую вы не знаете.
— Какая? — Брукс подался вперёд. Глаза его блеснули.
— Ваш крот — не единственный, — сказал я. Время пришло. Нужно использовать правду, чтобы заставить Брукса играть по моим правилам. — В совесткой контрразведке есть свой человек в ЦРУ. И он уже передал информацию о вашем Координаторе. Мое командование знает, кто отдаёт вам приказы и чего вы хотите достичь в Приднестровье! Но полагаю, это вас не удивит. А как насчет того, что против вашего командира прямо сейчас готовится покушение?
— Вы блефуете, — Брукс побледнел, но голос не дрогнул. Во взгляде мелькнуло что-то похожее на испуг.
— Проверьте, — ответил я. — Свяжитесь с Вашингтоном. Узнайте, всё ли в порядке.
Брукс вскочил с места, наградил меня странным взглядом, полным подозрения. Затем торопливо отправился в кабину пилота. Его не было минуты четыре. Вскоре он вернулся обратно.
— Ну что?
— Связь с Вашингтоном прервана. Грозовой фронт впереди.
— М-м-м… Похоже на плохие новости! — заметил я. — У меня такое бывало!
— Замолчи, Громов! — явно нервничая, бросил Брукс, однако голос его дрогнул. Все-таки его самоуверенность дала трещину.
Он ещё дважды спрашивал бортового техника о появлении связи, но ответ был отрицательный.
Наконец, Картер повернулся ко мне. Взгляд тяжёлый, изучающий.
— Ты хороший актер, капитан. Ваше начальство ничего не знает!
— Ну, почему же… Что-то точно планируется! А вы Картер, дурак! — ответил я спокойно. — Играете с огнём и не понимаете, что уже обожглись.
Вдруг самолёт ощутимо тряхнуло. Не сильно, но достаточно для того, чтобы оба охранника занервничали, тревожно вертя головами по сторонам. Где-то рядом, за иллюминатором, вспыхнула молния — такая яркая, что на секунду нас всех ослепило. Брукс вздрогнул, схватился за поручень кресла. Охрана замерла.
— Что это было? — спросил один из них.
— Гроза, — ответил пилот по внутренней связи. Голос его был напряжённым. — Попали в сильный грозовой фронт. Будет трясти.
— Обойти нельзя? — крикнул Брукс.
— Нельзя, полковник. Слишком широкий. Часа два-три тряски, пока не выйдем.
Самолёт тряхнуло снова. Сильнее. Я ударился головой о боковую часть рамы спинки кресла, зашипел сквозь зубы. Наручники звякнули о металл.
— Держитесь, — раздался голос командира борта. — Входим в зону турбулентности.
За окном вспыхнуло опять — ярко, бело, невыносимо. В ту же секунду раздался удар, такой силы, что меня подбросило в кресле. Запахло горелой изоляцией, озоном и палёным пластиком. Охрана закричала. Один из них слетел с кресла, ударился о переборку, застонал.
— Что случилось⁈ — Брукс схватился за поручень обеими руками.
— Молния! — голос пилота был встревоженным, почти паническим. — Молния попала в самолёт. Повреждены приборы. Передатчик сгорел! Черт возьми! Правый двигатель теряет мощность!
— Фак! — Брукс выругался, вскочил, но сразу же завалился обратно — самолёт накренился вправо. — Разворачивайтесь! Немедленно! Где ближайший аэродром?
— Азорские острова, полковник. База НАТО «Лажеш». До неё минут тридцать лету.
— Дотянем?
— Попробуем!
Самолёт трясло. За окном сверкали молнии, дождь хлестал по фюзеляжу, град барабанил по крыльям. Я смотрел на Брукса и не улыбался — хотя внутри всё ликовало. Судьба давала мне некоторую отсрочку. Только вот на выполнение задания это влияло отрицательно. Хотя, может и нет!
— Кажется, сама судьба вмешалась, полковник!
— Тихо! — рявкнул он, но уже без прежней решимости. Он был напуган.
— Это знак, — добавил я. — Может, вам не стоит везти меня в Вашингтон?
— Заткнись!
Самолёт неустойчиво летел на северо-запад, в грозу. Черт возьми, а если мы рухнем посреди атлантики?
* * *
Мы все-таки приземлились, почти через час.
Самолёт заходил на посадку тяжело, с отказавшим правым двигателем и повреждённой электроникой. Пилот посадил машину жёстко — мы практически ударились о бетон, подпрыгнули, снова ударились.
Дальше пошло мягче. Шасси выдержали. Тормоза взвизгнули, самолёт замер в самом конце полосы, не докатившись до ограждения каких-то двадцать метров.
Нас встретили военные в камуфляже НАТО. Врачи, техники, охрана — человек пятнадцать. Машины с мигалками. Пожарные. Началась суета, охрана стремилась поскорее покинуть потрепанный самолет.
Брукс выбрался первым, сразу же направился к ближайшей машине. Там переговорил с кем-то, потом вернулся.
— Выходите, капитан, — сказал он. — Прогуляемся.
Меня вывели из самолёта. Наручники снимать не стали. В лицо ударил холодный, солёный ветер с океана. Везде были американские военные — с оружием, с серьёзными лицами. На меня смотрели с удивлением и интересом.
Далее, меня отвели в одноэтажное здание в глубине базы — с небольшими окнами, железной дверью. Внутри пахло хлоркой, краской и сыростью. Охрана у входа — двое солдат, с винтовками М-16 в руках. Камера — три на три метра, голые стены, бетонный пол, одна кровать с тонким матрасом. Унитаз, раковина. В двери — зарешеченное окошко.
— Ваше новое место жительства! — бросил мне Брукс. — Рекомендую подумать о нашем разговоре!
— Я уверен, Брукс, — сказал я, глядя ему в глаза. — Вы меня пытать не будете! Вы же не мясник!
— Я не был бы в этом так уверен!
— Учту. Я же понимаю, что нужен вам живым.
Американец не ответил. Дверь захлопнулась. Щёлкнул замок.
Я остался один.
Сел на кровать, прислонился спиной к холодной стене. Наручники с меня не сняли — они висели на руках, натирая запястья. В камере было темно, только тусклый свет пробивался через зарешеченное окно в двери.
Я оглядел камеру. Бетон, арматура под потолком, вентиляционная решётка в углу. Вентиляция узкая — не пролезть. Пол — монолит. Железная дверь, снаружи засов. Изнутри не вскрыть. Не взломать.
Охрана. Двое. Может быть, есть еще. Меняются, наверное, каждые два часа. Вооружены. Если попытаться совершить побег— убьют. Не задумываясь.
Я закрыл глаза и заставил себя дышать ровно.
— Все нормально, — сказал я себе. — Все идет так,
