чем наше ополчение после месяца муштры. Обидно даже за человечество.
— Стоп, — вдруг выдохнул Сонный и вскинул кулак.
Я чуть не влетел ему в спину. Впереди, шагах в двухстах, лежала гать из веток и бревен — старая, полузатопленная, но единственная относительно сухая нитка через здоровенное оно гиблой топи. Обойти это окно — крюк на пару километров по жиже, с загонщиками на хвосте. Не вариант.
И по этой самой гати шли твари.
Я их чуял уже с минуту, но надеялся, что пронесет, что они свернут. Не свернули. Дюжина мелких бесов, растянувшись редкой цепочкой, и с ними — вот от этой отметины у меня внутри все смерзлось в ледышку — один большой. Второго ранга, в доспехах. Он шел в середине цепочки, на голову с лишним выше своей мелочи, ветки гати под ним оаж проседали, чавкая. В руках — не разберешь в тумане, что-то длинное, с крюком на конце. И холод от него ощущался другой, чем от мелочи. Более злой, что-ли, тяжелый.
— В воду, — одними губами сказал Сонный. — Под берег. Живо.
Берег — это было сильно сказано. Кромка мшистой гривки, под которой стояла темная торфяная вода, и нависший над ней козырек из корней и осоки. Туда мы и полезли, все трое, по горло в ледяную жижу, вжимаясь спинами в скользкие корни. Сонный сделал то же, что тогда, у Разлома — я не увидел, скорее почувствовал, как воздух вокруг нас сгустился, поплыл, как наши очертания стали размазываться, растворяться в буром и сером. Навык скрытности. Дай ему бог…или боги здоровья, пайку пожирнее и баб посговорчивее.
А потом оставалось только ждать. И не дышать. Ну, дышать, конечно, — но так, через раз. А лучше все же не.
Цепочка тварей сползла с гати и пошла по нашей гривке. Прямо по ней, вдоль воды. Один прошел так близко, что с потревоженной им осоки мне на макушку посыпалась какая-то труха. Я смотрел из-под козырька на его ноги — на эти копыта-не-копыта — и думал о том, какая же все-таки скотская штука жизнь. Месяц назад я максимум прятался от контролеров в электричке, милейших, в сущности людей. ДА хотя бы людей в принципею
Мелочь прошла. А большой — остановился, практически над нами. Корни просели под его весом, скрипнули, с них потекла вода — мне за шиворот, ледяной струйкой, хотя куда уж ледянее. Тварь стояла и не двигалась. Я не видел ее, только слышал дыхание — глубокое, с присвистом, как будто кто-то качал мехи в кузне. И чуял — гвоздь холода надо мной медленно поворачивался, как антенна. Оно искало. Оно что-то учуяло — не нас, может, воду взбаламученную, может запах, — и теперь стояло и слушало болото.
Лейр рядом со мной очень, очень медленно доводил лук. Наконечник стрелы смотрел вверх, под углом, туда, где под доспехом у твари должно было быть горло. Если оно у нее там было. Сонный не шевелился вообще, только губы едва заметно двигались — то ли навык поддерживал, то ли молился, хотя вот в последнее не верю — ни разу не демонстрировал он такого…хотя ни разу мы в такой жопе не бывали, конечно.
Бес наверху скрежетнул. Негромко, вопросительно как-то. Ему ответили — короткой очередью клацаний. Он потоптался еще, потом хекнул, хрюкнул и тяжело, вразвалку двинулся догонять своих.
Мы просидели в воде еще минут пять после того, как последняя ледяная точка уползла из ближнего радиуса. Потом Сонный так же молча махнул рукой, и мы вылезли— мокрые, черные от торфа, трясущиеся. Я, во всяком случае, трясся, за остальных не поручусь…хотя и уверен.
— Живем, — констатировал Сонный, выливая воду из сапога.
— Ага, — согласился я, стуча зубами. — Курорт. Грязевые ванны. Все включено.
Лейр посмотрел на меня, и мне на секунду показалось, что он сейчас улыбнется. Показалось, конечно.
Глава 16
До кромки болот оставалось всего ничего, когда нас догнали в последний раз…или крайний, хз как правильно в этой ситуации. Уже светлело впереди между чахлыми деревцами, уже под ногами пошла не жижа, а просто грязь, такая родная грязь — и тут Чутье полоснуло кишки тремя холодными пальцами. Бесенята-разведчики, судя по скорости сближения…
— Трое, быстрые, справа, догоняют! — просипел я.
— Не останавливаться! — Сонный даже не обернулся. — На бегу! Лейр — первого!
Лейр развернулся на бегу, выкрутился каким-то невозможным винтом, тетива щелкнула — и первый бесенок, выметнувшийся из кустов серо-багровой молнией, полетел кубарем, ломая собственные лишние суставы. Второй и третий этим не впечатлились и не притормозили — с инстинктом самосохранения у них вообще так себе было…похожи на людей, все-таки.
Второй достался мне, потому что я, по доброй традиции, опять бежал последним. Он прыгнул с разгона, растопырив лапы, целя когтями в спину — оружие то ли посеял, то ли это какой-то чертов монах был. Я развернулся на сигнал Чутья раньше, чем на звук, и это спасло. Копье пошло навстречу — и я потянулся к «Удару», привычно, как тянутся к выключателю в темной комнате.
А нащупал пустоту.
Все, что было, я выжег в бесконечных стычках и на этом марафоне, а восстанавливаться эта непонятная энергия не спешила, требуя как минимум времени. А желательно еще сытного обеда и здорового сна. В идеале ещё машину красную и бабу рыжую, но ни того ни другого в расписании событий не значилось. Там в основном было «смертельная опасность» и «тяжёлые нагрузки»
Так что беса я принял просто на железо, безо всякого усиления — тычок в грудь, жесткий, с упором на собственное тело, аж плечо хрустнуло. Наконечник вошел, но неглубоко — шустрая мразь оказалась еще и жилистой, — и тварь, вереща, поползла по древку ко мне. Дежавю, чтоб его. Только я уже был не тот перепуганный попаданец. Ну, то есть попаданец, перепуганный — но не тот. Я бросил копье вместе с тварью наземь, придавил древко ногой, подхватил с земли корягу — булыжников тут не водилось, пришлось импровизировать — и вбил ее в череп беса. Раз. Два. Хватило двух — прогресс, однако, растём. Ну, или бесенята более хрупкие, чем собаки.
Третьего Сонный поймал в воздухе, на клинки, распотрошил одним слитный движением, параллельно уворачиваясь от потока дряни из
