его внутреннего мира.
А потом деревья кончились, болото кончилось, под ногами оказалась настоящая, твердая, сухая земля с настоящей травой — и я увидел всадников. Полтора десятка конных на гребне пологого холма, а за ними, ниже по склону, пешие, много пеших воинов… и
и не воинов тоже, часть явно была спешно налергана по пути. Я аж поискал взглядом давешних белых крестьян — не, свалили таки, повезло. Ну, или сожрали их, тогда не повезло.
Никогда не думал, что вид этой богадельни на выезде — сержантских рож, офигевших от происходящего ополченцев, кривых копий — сможет вызвать у меня что-то, кроме тоскливой изжоги. А вот поди ж ты. Чуть не прослезился, честное слово. Вот что значит правильно выбранный момента.
Отряд выглядел так, будто выгребли всех, кто мог стоять и держать оружие. Собственно, так оно и было — как я узнал чуть позже, капитан Хорст оставил на стенах хорошо если дюжину бойцов поплоше, а остальных отправил сюда, нам в помощь.
Логика простая — не дать первой волне выплеснуться из болот, не дать ей закрепиться, расползтись по дорогам и деревням — задержать до подхода барона с настоящими силами — это уже имело смысл. Опять затычка, только теперь размером с весь гарнизон. Масштабируемся, растем над собой.
Командовал лично фон Аренн. Он выслушал доклад Сонного, не перебивая — только желваки ходили, — потом коротко глянул на меня. Сквозь меня, привычно уже.
— Около пяти сотен. — Он не спрашивал, он раскладывал по полочкам. — Тройки — четырнадцать, и лезли еще.
— На момент наблюдения, господин, — уточнил Сонный. — Час с лишним назад. Сейчас точно больше.
— Сейчас больше, — согласился фон Аренн таким тоном, каким соглашаются с прогнозом дождя. Потом повернулся ко мне: — Ты… Дальность чутья?
— Шагов пятсот уверенно, господин. — Я решил не скромничать, но и не завираться. — Дальше — только большие или много разом. Разлом чую постоянно, направление точно.
— Будешь при мне. — Он уже разворачивал коня. — Райм! Ставь линию по гребню, флаги упереть в овраги, повозки в первую линию баррикад, и сразу ставьте вторую.
И понеслась. По кочкам, да.
Позиция, стоит признать, была выбрана толково — я уже достаточно поднаторел в местной военной науке, чтобы это оценить. Пологий холм, длинным уступом лежащий поперек единственного удобного выхода из болот — полосы твердых гривок, по которой мы и выбрались, и по которой неизбежно пойдет все, что захочет выйти из трясины. Слева и справа от холма — сырые луга, для конницы относительно проходимые, для строя — не особо, темп точно собьют, а дальше опять топь. Бутылочное горлышко. Твари, конечно, могли ломиться и через жижу — и будут, куда денутся, — но медленно, вразброд, теряя строй. А все быстрое и организованное покатится сюда, на гребень. На нас.
Нас — это чуть за полсотни пеших. Десятка два нормальных гарнизонных бойцов, в кожаных панцирях, со щитами и рогатинами или копьями. Десяток арбалетчиков. Остальное — ополчение, даже без моего боевого опыта… господи, я это сейчас серьезно подумал? Про свой боевой опыт? Докатился.
— Живой, паря! — Кривой возник рядом, как черт из табакерки, щербатый и почти радостный. — А я уж думал, все, отбегался наш Ант. Гляжу — из болота лезет чучело торфяное, а чутка присмотрелся — да это ж наше чучело, родное!
— Не дождетесь, — искренне ответил я. Видеть его было… хорошо, вот. Просто хорошо. — Тебя-то куда воткнули?
— А куда всех. — Он мотнул головой на строящуюся линию. — Вторая шеренга, подпирать да добивать. Ты, слыхал, при благородии теперь? Ну и правильно, там целее… — Он осекся, глянул за мою спину, на болота, откуда наползали, смешиваясь с вечерним туманом, первые языки фиолетовой мглы. — Хотя где тут теперь лучше, это еще Заступники надвое сказали.
Лысый гонял ополченцев, организовывать первую линию обороны. Райм распределял арбалетчиков, пытаясь растянуть не полную дюжину на весь фронт. Фон Аренн с конными ушел на правый фланг — там, за овражком, подход был пошире, и оттуда следовало ждать попытки обхода. Меня поставили на гребне, у чахлой березки… ну, не березки, но чего-то похожего, — откуда было видно и слышно всех. Копье велели держать при себе. Спасибо, а то я как раз собирался его выбросить.
Солнце уже цепляло краем дальние холмы, когда Чутье завыло.
— Идут! — заорал я, и голос, зараза, сбился. Прокашлялся, заорал снова: — Идут! До х… много! Первые — шагов семьсот, за ними еще… — я вслушался в ледяную какофонию внутри, — еще идут, глубина… не вижу дна, много!
— Не части, — ровно сказал Райм рядом. — По делу ори. Сколько в первых, где выйдут.
— Три группы… четыре! По три-четыре десятка в каждой! Выйдут — вон там, там и там, — я тыкал копьем, как указкой, — веером! Быстро идут!
И они вышли.
Из тумана и камыша на подсохшую землю перед холмом выплеснулась первая волна — и покатилась вверх по склону, набирая ход. Малые бесы, в основном. Вблизи, в движении, в количестве — это было… завораживающе, вот правильное слово. Мерзко и завораживающе. Они не бежали толпой — они шли строем, тройками, тройки складывались в клинья, клинья охватывали склон, и над всем этим стоял их клацающий стрекот, слитный, ритмичный, от которого хотелось выковырять себе барабанные перепонки. Чувствовался во всем этом разум, однозначно — но столь же однозначно разум чуждый, априори враждебный всему живому. И именно за счёт разумности гораздо более опасный, чем обычные твари.
— Арбалеты — бей! — рявкнул Райм.
Защелкали тетивы. Первый залп выбил из накатывающей массы с десяток тварей — они кувыркались, ломая порядок, задние переступали через них не глядя. Второй залп. Третий. А потом стало не до залпов, потому что волна докатилась до кольев, вспенилась на них — часть тварей насадилась с разгону, как и гончие…так да не так, часть бесов осознанно жертвовала собой, давая возможность пройти остальным, и оставшиеся хлынули в промежутки, на копья.
Дальше уже толком ничего не помню. Так, кусками.
Кадр первый. Линия ополченцев приняла удар — с хрустом и криком, с многоголосым «ххэк!», с визгом насаживаемых на копья тварей. Копья первой шеренги ткнулись
