class="p1">
[Соответствие требованиям подтверждено.] [Дар Героя: активирован протокол обретения навыка вне класса.]
[Получен навык: Исток Разлома (необычный)]
[Исток Разлома (необычный): Пассивный. Позволяет восполнять внутреннюю энергию носителя за счёт эманаций Разломов. Скорость и полнота восполнения зависят от насыщенности эманаций.]
[Предупреждение: навык получен вне класса. Возможны побочные эффекты.]
[Предупреждение: длительное восполнение эманациями может усиливать сродство носителя с энергией Разломов.]
[Данная информация о происхождении навыка скрыта от всех способов проверки статуса.]
Глава 17
Ледяная паутина, что месяц жила во мне тихим постояльцем, вдруг развернулась, раскрылась — как жабры, вот самое близкое сравнение, хоть и причем здесь жабры? — и сквозь нее, в сосущую пустоту под ложечкой хлынул холод. Пустота глотнула, наполнилась, переполнилась — и продолжала наполняться, потому что здесь, чуть более чем в лиге, в трех километрах от разверстой раны третьего ранга, эманаций было — хоть залейся. Обоссысь хоть в сапоги, как у классиков.
Я активировал «Удар». Энергия просела — и тут же восполнилась, мгновенно, я даже провала не почувствовал. Еще раз. Еще. Как будто черпаешь ведром из океана и удивляешься, чего это уровень воды не падает.
Бесконечный. У меня был чит на бесконечные патроны. Во всяком случае, здесь и сейчас, рядом с этой дырой — бесконечный. Так что поехали.
Я шагнул вперед, обратно в первую линию, и начал бить.
«Удар». Наконечник пробивает валик, тварь оседает. «Удар». Тесак отлетает вместе с лапой. «Удар». «Удар». «Удар». Я больше не экономил, не выбирал, не отмерял — я лил навык в каждый тычок, в каждый отвод, и копье из палки с железкой превратилось в то, чем оно, наверное, и должно быть в руках нормального бойца. Твари перед моим участком линии заканчивались быстрее, чем подходили. Холод тек через меня рекой — внутрь через паутину, наружу через острие, — и где-то на краю сознания я отметил, что это, кажется, приятно. Отметил — и испугался этой отметки больше, чем всех бесов разом. И забил. Потом. Все потом.
Мы держались. Врать не буду — не я один, и даже не я в основном. Свистели стрелы и болты, летели камни и взрывные зелья, звенела сталь копий и мечей. Сражались бойцы гарнизона, отбивались дозорные, рывок за рывком совершал поредевший конный отряд, даже остатки от свежих ополченцев еще кто-то оставался. Но и я, впервые за все это попаданство — выступал наравне, а местами и получше многих. Дорвался.
А потом из тумана вышли передовые бойцы третьей волны, под прикрытием схватки сократившие дистанцию и присоединившиеся к общему веселью. Я мог еще отмахиваться долго, несмотря на описание, энергия разлома явно работала не только на системные навыки, просто силы она тоже поддерживала, хотя и оставался вопрос побочек. И в этом то и был весь цимес.
Навык
Не обычный, на самой границе грейда, как «Чутье», под которое я с грехом пополам слепил легенду. А полноценный, прописанный в статусе черным по светящемуся — необычный. У ополченца. У класса, у которого потолок — «бить чуть сильнее» и «сдохнуть чуть позже». Второй непрофильный навык подряд, и на этот раз вообще черт знает по какому профилю. Я живо представил, как фон Аренн в очередной раз смотрит сквозь меня своим рентгеном, как читает эту строчку, как повисает пауза — уже не короткая и емкая, а длинная и очень, очень содержательная. «У Разломов всякое бывает» — прокатывает один раз. Ну, с натяжкой — полтора. Это уже «взять, изолировать, изучить». В лучшем случае — изучить. Про худшие я старался не думать, но они думались сами, услужливо подсовывая картинки с цепями, лабораторными столами и людьми в балахонах.
Нужно было что-то делать. Что-то умное, быстрое и желательно вчера.
А вокруг, между тем, гибли люди.
Левый фланг всадники заткнули — но именно что заткнули, как пробитую покрышку жвачкой. Я видел кусками, в разрывах общей свалки. Видел, как Хорек оказался прижат к опрокинутой повозке. Он работал копьем на удивление грамотно, крутился, тыкал, даже свалил двоих — а потом из-за повозки вышел латник. Хорек ткнул его в грудь — с тем же успехом можно тыкать вилкой в трамвай. Крюк описал короткую дугу, поддел дозорного под ребра и просто вздернул в воздух, как рыбак подсекает окуня. Хорек даже не закричал — не успел, наверное. Тварь стряхнула его с крюка небрежным движением, как стряхивают грязь с лопаты, и пошла дальше, не оглянувшись.
Баба-дозорная, с которой мы так и не пересеклись по службе — успела всадить латнику копье в сгиб ноги, в единственную щель между пластинами. Тварь припала на колено, заскрежетала — а на дозорную из-за ее спины хлынула мелочь. Она развернулась, срубила одного древком поперек морды, второго достала острием — я видел, честное слово, видел, как она улыбнулась, своей злой, выдубленной улыбкой. А потом ее накрыло. Просто накрыло серо-багровой волной, как накрывает прибой песочный замок, и на том месте, где она стояла, осталась только шевелящаяся куча тварей.
Я отвернулся. Не из отвращения или жалости — просто на меня самого шли двое.
Первого я принял по красоте, четко как учил Лысый, коротким тычком в голову. Бес осел, вроде дох. Второго Кривой встретил древком в момент прыжка, сбил наземь, и я добил тычком в глазную россыпь, уже привычно, уже не думая. Конвейер, а не бой. Мясокомбинат имени барона Грайвена.
— Штаны сухие⁈ — проорал Кривой мне в ухо, перекрывая лязг. Из брови у него продолжало сочиться, пол-лица было в бурой корке.
— За своими смотри! — проорал я в ответ.
А потом и центр начал складываться.
Это было похоже на то, как рвется старая ткань — сначала долго трещит по шву, натягивается, держится на честном слове и паре ниток, а потом раз — и все, и никакого шва нет. Латники — их в этой волне было штук шесть — сошлись клином на остатках вагенбурга, и повозки, наша главная фортификация, наша гордость, просто рассыпались. Одну тварь опрокинула вместе с двумя ополченцами, которые за ней прятались, и я слышал, как они кричали под ней. Недолго.
В пролом полезла мелочь, и туда же, навстречу, бросили последних, кто был — и среди них я увидел Бугра.
Вот уж не думал, что когда-нибудь буду смотреть на этого ушлепка с чем-то, кроме желания насрать ему на лицо. Но здоровяк, надо
