днём в колодках! А за лечение пострадавшего я возьму с твоей гильдии! Пусть ваш староста сам с тобой потом разбирается. Уведите его пока в холодную, и сходите кто-нибудь за палачом!
Марек оказался молодым, словоохотливым мужиком — всю дорогу до аптекаря расспрашивал меня про жизнь, про Скальборг, про нападение. Судя по разговорам ему было лет двадцать — просто кольчуга с капюшоном и, хоть открытый, но всё же, шлем здорово маскировали возраст.
Аптекарь посмотрел скулу, промял пальцами, от чего я взвыл белугой, сказал что кость не сломана, и можно обойтись примочкой.
От примочки я отказался — ходить с перевязанной щекой не хотелось.
Меня аптекарь вспомнил, напомнил про долг. Марек при этом покосился. Я ответил, что и сам помню и работаю над этим. После чего меня наконец отпустили.
И первого, кого я встретил на крыльце аптекаря был весело улыбающийся Гынек.
* * *
— А я-то иду, — давясь смехом делился впечатлениями приятель, — гляжу: Пивчик как заорёт, как бросится на кого-то… А это-то ты!
Мы вышли из аптеки и отошли чуть в сторону. Перед нами была запруженная народом рыночная площадь. Празднично одетый народ галдел, ходил туда сюда по одиночке и целыми семействами.
— А потом-то глядь, — продолжал заливаться Гынек, — он тебе-то как даст, а ты-то брык. И кверху лапками!
Я недовольно поморщился, от чего скулу дёрнуло ещё сильнее и болезненно скривился.
— Да-а-а… — невольно охнул я, — здоровый кабан стал Пивчик. — С чего только так разъелся?
— Так водоносам-то в нижней корчме хозяин скидку делает, они-то за это ему в первую очередь воду носят.
— Понятно, — выдохнул я, осторожно трогая лицо — ну всё, сейчас оплывёт, к утру посинеет, и буду ходить несколько дней тоже «красивый».
— Ну чё, Хлупо, — весело подмигнул Гынкек, — мужиком-то становишься? Глядишь, не сегодня-завтра-то сам с кем-нить за речкой схлестнёшься? Пойдём, этот-то случай обмыть надо!
Вот ведь! Подумал невесело. Я ведь и сам недавно подумывал восстанавливать свои навыки. И как получилось? Хм, хреново получилось.
— Слушай, — придержал я приятеля за руку, — мне бы Смила найти. Дело есть…
Смил, как выяснилось, тоже был в нижней корчме — сидел внутри, с каким-то мужичком, по виду из ремесленников. Правда когда мы с Гынеком подошли, незнакомый ремесленник быстренько ретировался.
— Дело, говоришь? — хмыкнул Смил, наливая себе пива. По быстрому бросил взгляд по сторонам — столик стоял в самом дальнем от окон и открытого очага углу, в зале и так света не хватало, а тут и вообще стоял полумрак. — Ну и что за дело? Опять нашёл чего?
— Нашёл, — кивнул я.
— Принёс?
Теперь уже я непроизвольно осмотрелся.
— Принёс.
Была бы вещь покрупнее, может и побоялся бы, но золотой я опять спрятал в башмаке, предварительно проверив что у подошвы нет прорех и дырок. Поэтому я по быстрому разулся, достал монету, положил на стол перед собой и прикрыв ладонью двинул к Смилу.
Тот с отсутствующим видом накрыл мою руку своей, затем, когда я убрал руку, подтянул монету к себе.
— Ого! — чуть не присвистнул он, заглянув под ладонь. — Златник. Где это тебе так повезло?
Я не стал распространяться что именно здесь и повезло. Мало ли…
— Правильно сделал, что принёс, — похвалил меня Смил, — златники почти не в ходу. Разве что при больших сделках, когда купцы меж собой сразу возами торгуют… Ладно, — резюмировал он, — мои расценки ты знаешь. Златник это четыре гроша, два тебе. Медью могу сейчас насыпать.
Блин. Я скрипнул зубами. Скривился, потрогал опухающую щёку. Вообще-то я рассчитывал на большее. Хотя бы один к десяти, а тут…
— Давай три? — попробовал я.
— Не, парень, — Смил качнул головой. — Я расценки не меняю. Не хочешь половину, хоть сейчас уходи.
Блин, блин, блин… Что делать? Что делать?
— О! — стрельнула в голове неожиданная мысль. — Слу-ушай, Смил… А у тебя случаем нет… В смысле, сможешь достать приличную одежду? Ну, может тебе тоже… кто-нибудь что-нибудь приносит?
В конце концов, если староста Скальборгских беженцев приторговывает краденым, может я у него и приличной одеждой разживусь?
— Зачем тебе?
— Надо, — пожал я плечами. И добавил: — мне бы что-то, чтоб я хотя бы на нормального подмастерья тянул. А ещё лучше — на обычного горожанина. Что-нибудь… — я подёргал свою котту, доставшуюся от Качки, и выступающую сейчас у меня за «парадно-выходную», — поприличнее этого.
Смил переглянулся с Гынеком.
— Можно чё-нибудь придумать, — хмыкнул Смил. — Приходи перед вечерним колоколом к амбару напротив корчмы.
— Не пойдёт, — покачал головой я, — перед вечерним колоколом я должен на работу выходить.
— А! Точно! Я и забываю, чем ты занимаешься. Тогда знаешь что? Давай как стемнеет, там же. Ты ж всё равно мимо ходить будешь?
Хм… Ходить то я буду, подумал я, но то, в чём я буду ходить, и в каком виде очень не располагает к примерке новой одежды.
— Да не боись, — подмигнул мне Смил. — Всё в лучшем виде сделаем.
Глава 14
Ночная жизнь
Когда я наконец вывалился из дымного и провонявшего помещения на чистый воздух, первое что бросилось в глаза — стол для игры в кости. Здесь он, как и в верхней корчме, стоял у стены таверны и был такой-же маленький — буквально на двоих. Зато со столешницей из хорошо оструганных и плотно пригнанных друг к другу досок.
За столом во всю шла игра, а вокруг собралась толпа зевак. «Болели» тут, как и «за речкой», азартно и громко, оглашая криками удачные и неудачные броски.
Я тоже постоял немного среди болельщиков.
Слева от меня, лицом ко входу на территорию корчмы, сидел сухенький мужичок с незапоминающимся лицом. Возраста, когда ещё не скажешь «старик», но уже близко. Одетый не с шиком, но и не в рванье, скорее, я бы сказал — «безлико» — так одевались небогатые ремесленники и подмастерья которых в городе было большинство. Он беззлобно, с шутками и прибаутками комментировал свои броски и броски оппонента.
Оппонентом у него был крупный, я бы даже сказал, дородный, мужчина, лет под сорок, одетый в простую котту и войлочную шапку, но я почему-то сразу подумал, что у него эта
