одежда как и у меня — «на выход». Мужик при неудачных бросках хмурился, когда везло сопернику — откровенно злился и даже начинал ругаться. На что сухощавый лишь подмигивал, да вворачивал очередную поговорку.
Горка монеток на столике перед игроками была уже приличной — я, прикинув на глаз, решил, что там не меньше двух десятков медях — и продолжала расти. Видимо игроки дошли до стадии постоянного повышения ставок, в надежде сорвать банк.
— Нечистый тебя забери! — воскликнул в сердцах мужик, когда сухощавый выкинул три единички — сразу тысячу очков. — Надо попа покликать, явно тебе бес ворожит!
— Говори что знаешь, а не что слышишь, — с добродушной усмешкой отпарировал сухощавый, — бог помогает тому, кто сам себе помогает.
И, несмотря на три оставшиеся в игре кости, передал ход.
Мужик кинул — результативно. Отложил, единичку, кинул снова — опять выпали единичка и пятёрка. Кинул ещё — пятёрка.
— От попёрло! И на нашем хуторе праздник зачнётся! — обрадованно воскликнул он…
И кинул снова!
Дебил, блин, у тебя же два кубика в игре осталось! Ты на что надеешься? Что выигрыш продолжится?
Разумеется на этом его удача закончилась, и всё что он набрал — сгорело.
— От, курва! Ты точно колдун! Пожалуюсь я на тебя в Святую Церковь!
— Язык может убить больше, чем меч, — вновь усмехнулся сухощавый, и…
За два хода выиграл и эту партию!
— Желаете продолжить, уважаемый? — участливо спросил соперника сухощавый.
— Довольно! — в сердцах взмахнул рукой мужик, порывисто встал. — Я эти деньги трудом зарабатываю, не ча их всяким бездельникам спускать.
— И то правда, — согласно покивал сухощавый и обвёл живыми умными глазами окружающую его толпу. — Кто ещё хочет сыграть, судьбу попытать?
Мелькнула мысль — а ведь у меня при себе немного мелочи есть, может?..
Но тут за спиной послышалось грозное:
— Что тут происходит? Вы что, в воскресный день игру устроили? Когда добрые христиане Спасителю хвалу возносят, диавола славите⁈
Пока я оглядывался на входивших во двор корчмы двух стражников, пока матерился вслед одному из зевак, больно толкнувшему меня, неприметного возрастного игрока и след простыл. Зато обрадовавшегося было появлению представителей власти проигравшего мужика моментально взяли в оборот:
— Так ты признаёшься в том, что играл в кости? — аж обрадовался тот стражник, что был постарше.
— Да что там играл… — сообразив, что зря он побежал жаловаться на нечестную игру, мужик попытался соскочить, —и кинул то всего пару раз…
— Сам сознался, — удивился стражник помладше, — ну пошли тогда к пану рихтаржу.
— Да, за что⁈ Разве я играл⁈ Вы лучше ловите тех, кто у честных людей нечестным путём деньги выманивает!
Но столик для игры в кости уже был девственно пуст, и даже рядом с ним никого.
Ну и мне пора, решил я, выходя со двора корчмы.
Этой ночью мы чистили самые ближние дома на нашем с Прокопом участке — видимо двухнедельный цикл закончился, и мы пошли на очередной круг. Но поскольку я у Прокопа меньше двух недель, эти дома были для меня в новинку.
Тем не менее, образовалась проблема — амбар, о котором говорил Смил, был в противоположной стороне от ворот. Поэтому первую ходку — пока чистили, пока выносили — я дёргался и переживал.
Напрасно.
— Ты Хлупек?
У меня чуть сердце в штаны не провалилось, когда, на обратном пути с вёдрами, я сначала услышал негромкий, низкий голос. А затем из тёмного угла за одним из сараев выступила фигура.
— Я-я…
Так-то я парень не робкий, а с момента попадалова, бояться за свою жизнь стал ещё меньше. Какой там «бояться», когда сдохнуть можно в любой момент⁈ Но тут горло почему-то мигом пересохло, и я еле-еле выговорил.
— Пошли, — так же равнодушно бросила фигура и совсем выйдя из-за угла пошагала вверх по проулку.
Я не раздумывая шагнул следом.
— Ты куда, паря? — догнал в спину удивлённый, приглушенный возглас.
Ответить я не успел.
Фигура развернулась, тихим, каким-то кошачьим шагом приблизилась, оказавшись относительно невысоким, но удивительно широким мужиком, одетым в тёмные штаны, короткую тёмную поддёвку — что-то типа запашного кафтана без рукавов, такую же тёмную рубаху и тёмный тряпичный койф.
— Тихо, дядя, — негромко проговорил мужик, но спорить с ним лично мне расхотелось ещё до того, как такая мысль даже попыталась сформироваться в мозгу. — Пацан ща придёт.
— Но нам работать надо!
— Вот ты и работай, дядя.
Неверный свет Прокоповского фонаря попал мужику на лицо, выхватив густую чёрную бороду, которой тот зарос почти до глаз. И глаза, сверкнувшие нехорошим блеском.
— А… — попытался ещё что-то сказать Прокоп, но мужик терпеливо, как неразумному проговорил вновь:
— Я же сказал, пацан ща придёт.
И, не сказав ни слова больше, развернулся и пошёл.
Мне не оставалось ничего другого, как поставить вёдра, заверить Прокопа, что я скоро, и попытаться не отстать в потёмках от провожатого. Тем более, что без фонаря, и как назло — без луны, я фактически ничего впереди не видел. Мужик же, на удивление, шёл быстро. Как у себя дома!
Нагнал я провожатого уже рядом с нижней корчмой, где он остановился, поджидая.
— Туда, — и он почти втолкнул меня в дверь амбара.
Сначала я вообще ничего не видел, попав с тёмной улицы в словно наполненное чернилами помещение. Лишь водил перед собой руками, боясь налететь на что-нибудь широко распахнутыми, но всё равно слепыми глазами.
Потом где-то впереди увидел слабый-слабый огонёк, но в кромешной темноте он показался мне маяком. Я уж было решил на него двинуться, но огонёк увеличился, превратился в фонарь, свет которого осветил и часть пола, и Смила.
— Под ноги гляди, — негромко бросил мне Смил, делая приглашающий жест.
Да уж, без света я бы здесь «наломал дров» — пол буквально был завален каким-то инвентарём, среди которого я узнал только лопаты и грабли.
Смил дождался, пока я подойду и, отодвинувшись, открыл мне узкий проход в плетёной стене. Не дожидаясь приглашения, вошёл и туда.
За стенкой обнаружилось помещение. Тесное, но весьма уютно обставленное — несколько массивных сундуков, закрытых на солидные замки, пара стеллажей с целой россыпью бутылок и бутылей, коробами, корзинами и прочим.
Прямо на полу устроены три постели — матрасы, подушки, одеяла. Всё — куда лучше тех,
