что я до сих пор видел.
В комнате оказался ещё один человек — парень лет чуть за двадцать, повыше меня, комплекции… я бы сказал — нормальной: не крепыш, не доходяга. С очень обычным, незапоминающимся лицом. Одет он был тоже заурядно — не драные, не застиранные штаны и рубаха из добротной ткани, с вышивкой по вороту. В общем — как и большинство городских подмастерий, ремесленников или приказчиков в лавках.
— Ирижи, покажи нашему гостю шмот, — попросил парня Смил. — Помнишь? По приличней который. И добавь света!
Иржи взял ещё фонарь, в два движения поджёг маленький масляный светильник в нём, и чуть сильнее вытащил фитилёк — света прибавилось. После чего парень отпер один из сундуков, и принялся доставать оттуда «шмот». И всё, что делал, он делал молча.
Моему взгляду предстала куча разнообразной одежды: котты, от совсем бедных до вполне себе приличных, даже украшенных, котарди на любой вкус и размер, даже пара щегольских пурпуэнов. Штаны, шоссы, брэ. Отдельно — целый ворох шляп и шапок, не говоря уже о целом пуке тряпочных койфов.
— Ты хочешь-то, чего? — наконец поинтересовался Смил, глядя на мои метания.
— Да, понимаешь… — замялся я, — нужно что-нибудь, чтоб я выглядел чуть-чуть приличнее обычного ремесленника…
— Тебе зачем? — хмыкнул староста Скальоргских беженцев, и по совместительству — скупщик краденного.
— Надо, — хмыкнул в ответ я, не желая делиться планами.
— Так… — почесал затылок Смил, — тогда вот что… Это нет, это тоже, — принялся рыться он в одежде. — Вот эти примерь, — наконец кинул он мне довольно узкие штаны из хорошего, тонкого сукна. — И вот, пожалуй… Только заштопать и постирать придётся, — как бы извиняясь проговорил он.
А я уставился на неплохую, длинную льняную рубаху крашеную в зелёный и с вышивкой по рукавам и вороту… И с засохшими пятнами крови!
— Что? — с иронией прищурился Смил. — А ты что ждал?
Действительно, мысленно согласился, чего?
— Ты ж на выселке живёшь? — буднично поинтересовался Смил.
Я кивнул.
— Качку попроси. Она иногда берёт у меня вещи. А её Радка хорошо наловчилась чинить и перешивать.
Вот этому, почему-то, совсем не удивился.
Под конец, я ухватился за тёмно-зелёный жупан — более демократичный вариант котарди.
— Вот это дай посмотреть.
Такие видел в городе. Их было не много, и ходили в них или владельцы небольших лавочек, или вполне зажиточные ремесленники.
— Хороший шмот, — похвалил выбор Смил, и оглядел получившуюся кучку. Потом добавил туда тёмно-зелёную войлочную шапку-пирожок и узкий кожаный поясок. — Теперь это всё подогнать под тебя, пуговицы поменять и будешь выглядеть словно пан, — будто торговец на базаре проговорил Смил и добавил: — Только за всё, за это ты мне ещё должен останешься.
— Сколько?
Смил помолчал, что-то подсчитывая в уме.
— Ну, смотри, — хмыкнул скупщик, — это тянет на шестьдесят монет… — Он пожал плечами, — за златник я тебе спишу двадцать четыре. Итого ты мне должен тридцать шесть.
— Ого, — присвистнул я. Задумался.
На руках у меня было, с учётом заначки и сегодняшней получки, двадцать восемь медях. Но для моего плана нужны наличные…
— Можем подыскать что-нибудь попроще, — пожал плечами Смил.
Эх… Потом ещё раз прикинул, оценил задуманное. Нет, без подходящего гардероба, скорее всего, у меня ничего не выйдет. И, кстати! Чуть не забыл — мне же ещё в чём-то к писарю надо, чувствую, грамотность — это мой ключик к лучшему будущему.
— Монет десять могу завтра занести. С остальным… — Я с подозрением взглянул на Смила. — Сколько можешь подождать с отдачей?
— Ну… — тот сделал вид что задумался, почесал щёку. — Седьмицу потерплю.
Неделю? Хм… Я прикинул.
— Нет, — я помотал головой, — за неделю вряд ли. Давай две, — и прищурившись вгляделся в лицо земляку.
— Давай, — неожиданно легко согласился Смил. — Тебе в узел увязать? — кивнул он на кучку одежды, переводя разговор.
— Было б неплохо, — согласился я.
Я уже прощался, как Смил, вдруг, поинтересовался:
— Мимо воротной стражи пронесёшь?
Чёрт! Осознание поразило меня как молнией. Вообще-то, когда мы ходим через калитку в нижних воротах туда-сюда, именно стражники открывают перед нами эту небольшую, обитую железом дверцу из толстенных досок. И что я им скажу, когда помимо вёдер понесу ещё и свёрток? Типа: «Да, в одном дворе на верёвке сушилось, прихватил на память». Блин…
— Проблемы?
Конечно, проблемы, подумал я. Был бы тут пакет полиэтиленовый, вообще вопросов не возникло, а так… Я ж потом это не отстираю!
— А можешь подержать у себя? — спросил я Смила. — До завтра. Я, пока, что-нибудь придумаю.
Прокоп, когда я вернулся, набросился чуть ли не с кулаками. Но при этом — ни одного вопроса о том, где был. За то вовсю упрекал, что ему пришлось работать в одиночку.
И я бы, наверно, смолчал. Но настроение и так было хуже некуда. То, чего старался избегать всю жизнь — долги — росли как на дрожжах. А тут ещё непонятно, как купленные шмотки выносить?.. И я сорвался:
— Так, Прокоп, — я довольно жёстко оборвал причитания. — Давай договоримся. За эту ночь с меня одна монета, лады? И ты мне сегодня мозг не выносишь.
— Две! — с вызовом уставился на меня наставник.
— Не наглей, — поморщился я. — Две я за целую ночь получаю. Если две, то мне сегодня вообще не работать.
Прокоп начал что-то ворчать про то, что его ночь стоит четыре, но и тут я его оборвал:
— Так, старый, давай я тебе кое-что объясню. Ты можешь заявить Хавло, что я сегодня не работал… Что будет? Правильно — за сегодняшний день мне он денег не заплатит, а тебе… — я с усмешкой вгляделся в лицо наставника. — И тебе не заплатит. Он же никогда не платит, так?
Лицо Прокопа осунулось.
— А можешь взять от меня одну монету… За то, что пришлось в одного вёдра наполнить. Даже ходку без меня не делал… И заткнуться нахер, — добавил я, чувствуя что начинаю злиться. — Так чего выберешь?
Естественно, Прокоп выбрал ни к кому не ходить… Но остаток ночи бухтел не переставая.
Утром, первым делом после помывки, заскочил к Качке. А когда
