тоже придётся сменить.
— Выполняй.
Домоморф во время рейдов принимал форму диска или сферы, но сейчас вытянулся в конус, ориентируясь острым концом вниз. Я находился в центральной части конуса, и кабинет визуально не изменился. Хорвен парила неподалёку, отключив иллюзион.
При перемещении сквозь многомерность, никакие перегрузки не ощущаются. Ни торможение, ни ускорение. Даже переход в обычное пространство, если ты его не видишь в окно, пролетает незаметно. Вот только Бродяга пошёл ещё дальше. Выдвинув из себя бур и врубившись в ледник, он сделал это плавно, без шума, как будто нырнул в тоннель метро. Понятия не имею, что это за технология. Но Древние знали толк в уровне комфорта.
— Можешь включить прожектор и организовать трансляцию? — попросил я.
— Не рекомендую, — последовал ответ домоморфа. — Мы понятия не имеем, как станция среагирует на луч света.
— Уговорил.
— До объекта — около двадцати семи метров.
Вот такие цифры всегда взбадривают.
Я напрягся.
Двадцать семь метров — это же рукой подать!
Я откинулся в кресле, наблюдая на ментальном экране, как Бродяга прогрызает путь сквозь тысячелетиями спрессованный лёд. Процесс напоминал замедленную съёмку того, как змея заглатывает кролика — только в обратную сторону и в геологическом масштабе. Конус домоморфа пульсировал, расширяясь и сужаясь, чтобы компенсировать давление ледника.
Когда я говорю про «ментальный экран», то предполагаю прямую трансляцию из машинного разума Бродяги. Который, к слову, не нуждается в освещении.
— Есть контакт с внешней средой, — голос Бродяги прозвучал непривычно тихо. — Станция реагирует на внедрение. Сканирую…
Я затаил дыхание. В голове проносились картинки возможного развития событий: автоматические древние турели, превращающие нас в пыль, ментальные атаки, от которых не спасёт даже многомерность, или банальная активация самоуничтожения, которая разнесёт половину Антарктиды к чертям собачьим.
— Интересно, — протянул домоморф. — Станция идентифицировала мой архитектурный код как дружественный. Но доступ открывает только к техническому уровню. Жилые сектора и командный центр заблокированы.
— Нам туда и не надо, — напомнил я. — Мы за протоколами и, возможно, протоматерией.
— АРМ готов к выходу, — Бродяга вывел на вмонтированный в стену экран изображение шахты, внутри которой притаилась увеличенная версия гончей.
Хорвен телепатически выразила желание сопровождать биомеха и защищать при необходимости.
— Исключено, — отрезал я. — Если станция сочтёт тебя угрозой, мы потеряем всё. АРМ — расходный материал. Ты — нет.
В красных зрачках Хорвен мелькнуло что-то похожее на обиду, но спорить она не стала. Вместо этого приблизилась к иллюминатору, за которым уже начал проявляться контур древнего сооружения. Иллюминатор появился секунду назад, и я понял, что небольшая подсветка в этом ледяном аду присутствует. В толще доисторических напластований протянулись мириады тускло мерцающих прожилок, смахивающих на капилляры.
Лёд расступился, и я увидел станцию.
Она не была похожа на человеческие антарктические базы — никаких цилиндрических модулей, никаких торчащих антенн и солнечных панелей. Это оказалась идеальная полусфера из материала, напоминающего полированный обсидиан, но с едва уловимым внутренним свечением. Будто кто-то погрузил в ледник гигантскую каплю жидкой ночи и позволил ей застыть.
— Красиво, — выдохнул я.
— Функционально, — поправил Бродяга. — Засекаю колебания защитного поля. Оно пропускает мой бур, но не даёт льду повторно смерзаться над нами. Умно.
АРМ начал проявлять признаки беспокойства.
— Выпускаем, — кивнул я.
Люк хранилища бесшумно сдвинулся.
Биомех выскользнул в образовавшийся тоннель и буквально поплыл по воздуху к поверхности станции. Его щупальца едва касались льда, создавая впечатление, что тварь парит в невесомости. Подобравшись к полусфере, АРМ замер на мгновение, словно прислушиваясь, а затем… просто провалился сквозь обсидиановую гладь, не оставив и следа.
— Вошёл в контакт с внешней оболочкой, — прокомментировал Бродяга. — Теперь ждём.
Я посмотрел на часы. Половина седьмого утра по Фазису. Где-то там, за тысячи километров, моя семья просыпается в безопасном доме под присмотром усиленной охраны. А я здесь, под толщей льда, играю в бога с технологиями, которые старше человеческой цивилизации.
— Человек, — голос Администратора зазвучал в голове, как только я сжал грани коммуникатора. — АРМ активировал диагностические протоколы. Станция запускает полную проверку систем. У меня есть около семнадцати минут вашего времени, чтобы внедрить изменения в коды Бродяги.
— Всего семнадцать? — нахмурился я.
— Этого достаточно. Но есть проблема. Для завершения модификации Бродяга должен физически соединиться со станцией. Ему придётся покинуть многомерный карман и войти в обычное пространство.
Я только сейчас сообразил, что контуры станции претерпели изменения.
Выпустив модуль, Бродяга поспешил убраться в иные измерения.
— Это опасно?
— Да, — без тени сомнения ответил Администратор. — Защитные системы станции могут идентифицировать домоморфа как чужеродный элемент, несмотря на дружественный код. Но без этого этапа протоколы не активировать.
Я взглянул на Хорвен. Та парила в метре от пола, неподалёку от иллюминатора, и, не отрываясь, смотрела на станцию.
— Бродяга, ты слышал?
— Слышал, Сергей. Готов выполнить любой приказ.
Администратор теперь общался со мной через внутренние динамики домоморфа. Я ничуть не сомневался, что связь поддерживается не через коммуникатор, а с помощью АРМ.
— Какие у нас шансы на выживание? — в голосе против воли прорезались металлические нотки.
— Ты должен быть готов эвакуироваться, если что-то пойдёт не так, — ответил домоморф. — Нам придётся уходить в многомерность, отказавшись от установки протоколов.
— Идиотский план.
— Других у нас нет.
Я сжал кулаки до хруста в суставах. Ненавижу моменты, когда остаётся только ждать и надеяться. Но Бродяга прав — лезть внутрь станции без понимания, что там происходит, самоубийственно.
— Делай, — выдохнул я.
Конус домоморфа дрогнул. Ощущение защищённости, которое давала свихнувшаяся реальность иных измерений, начало исчезать по мере того, как Бродяга материализовывался в обычном пространстве. Стены кабинета обрели предательскую прозрачность, сквозь них проступили очертания ледяного тоннеля и чернеющая гладь станции.
Мы рванулись вперёд.
Без предупреждения.
И снова домоморф погасил инерцию, так что безжалостная сука гравитация не вжимала меня в кресло. Но картина снаружи менялась, и я ощутил диссонанс.
Никакой стыковки не было.
Мы прорвали некую аморфную мембрану, замедлили движение и повисли между внешней оболочкой станции и лежащими внизу… Даже не знаю, как это назвать. Секторами? Ячейками гигантского лабиринта? Так или иначе, в этих закоулках что-то происходило. Двигались блоки, вспыхивали и гасли световые панели, прокладывались линии, внутри которых циркулировало нечто тёмно-фиолетовое…
— Протоколы активированы, — голос домоморфа звучал иначе. Глубже. Увереннее. — Администратор закончил модификацию. Станция передала
