пересчитала. В мешочке было две серебряные монеты и штук десять медных. Два талера и десять крейцеров, — «вспомнила» я, — да, негусто. На один тале можно было прожить неделю, если особо не шиковать.
Память Хелен подкинула, что есть два погреба, сухой и холодный, и в холодном должны быть продукты.
И вдруг я «вспомнила», что муж Хелен частенько залезал в сухой погреб, перед тем как идти на свои загулы. И Хелен считала, что он там прячет деньги, но всегда боялась залезть и посмотреть.
А я решила, что если там муженёк прятал денежки, то мне они точно пригодятся. И только собралась спуститься в погреб, как в дверь постучали.
Глава 3. Конкурент?
Я стояла у двери, ведущей в сухой погреб, и раздумывала стоит ли мне открывать дверь, ведь должно быть в городе уже все знают, что кнейпа закрыта, потому что хозяин представился.
Но стук продолжился, а к нему добавился требовательный голос:
— Фрау Мюллер, откройте.
Я осторожно подошла к двери и вдруг с ужасом увидела, что дверь открывается, потому что… она не была заперта.
Пришёл запоздалый страх, что я спала и пол-утра ходила почти что голой в доме с открытой дверью.
Дверь открылась и в проёме возник широкий во всех смыслах мужчина, с красным лицом, потными висками, руки у него были тоже широкими, ладони напоминали две небольшие лопаты с толстыми пальцами. На лице мужчины была самодовольная ухмылка, глаза на его широком лице были посажены слишком близко, отчего создавалось впечатление, что он всё время смотрит на собственную переносицу. На голове у него был фетровая шляпа, обет он был в пиджак, штаны и обут в сапоги из явно дорогой кожи.
«Местный богатей?» — подумала я.
— Фрау Мюллер! — произнёс он с натянутой любезностью, и глядя на меня таким взглядом, как будто перед ним была не вдова, а кусок булки с маслом. — Герр Торстен Губер, если забыли.
О, я не забыла. Я только что вспомнила, память Хелен подкинула что это владелец трактира, расположенного на въезде в город, и это он постоянно подпаивал супруга Хелен и несколько раз появлялся в кнейпе, осматривая её так, как будто скоро станет хозяином.
И на Хелен всё время только что не облизывался, а супруг Хелен перед ним лебезил, почему-то считая, что он очень удачливый и опытный и у него есть чему поучиться и планировал какие-то совместные проекты.
А Хелен всё время казалось, что от этих взглядов кожа её становится липкой.
— Примите соболезнования, конечно, — протянул он, закрывая за собой дверь. — Вы, должно быть, растеряны, остаться одной — это тяжело, а что уже говорить о том, чтобы продолжать такое сложное дело.
Я молчала, глядя на «товарища» и понимая, что вот сейчас скорее всего получу «шикарное» предложение и герр Грубер «не подвёл»:
С липким сочувствием на лице он торжественно произнёс:
— Я готов у вас выкупить кнейпу.
Я молчала, но и герр Грубер сделал паузу, видимо ожидая моей реакции. И будь я Хелен, то может герру Груберу бы и повезло. Но ему не повезло, потому что Елена Сергеевна не собиралась продавать свою будущую ресторацию.
— Я вам предложу честную цену, — между тем продолжал герр Грубер.
Мне стало смешно: «Интересно он действительно думает, что я поверю?»
И скорее всего он так и думал, потому что видя, что я никак не реагирую он назвал цифру:
— Сто талеров, фрау Мюллер, больше меня вам никто не предложит.
Я пока не разбиралась в ценах в этой реальности, но судя по «честной» интонации, цена была сильно занижена.
С каждым своим предложением герр Грубер делал шаг вперёд, заставляя меня всё дальше отступать, уходя вглубь зала.
Я молчала, и герр Грубер, видимо, ощутил дискомфорт и выдал следующее:
— Фрау Мюллер, вы подумайте, вы в трауре… — он чуть склонился ко мне, слишком близко. — А я возьму все заботы на себя.
Я подняла глаза и посмотрела в его лицо, намереваясь сообщить ему, что не собираюсь продавать кнейпу.
Но герр Грубер сделал ещё шаг вперёд, а мне отступать было некуда, я уперлась в стол, стоящий позади меня.
И то ли он был такой озабоченный, то ли посчитал моё молчание слабостью, а только он вдруг качнулся в мою сторону, да и ухватил меня обеими руками за то что пониже спины так, что я моментально оказалась зажатой между его широким туловищем и столом.
— Вы… очень красивая женщина, фрау Мюллер, — прошептал он, утыкаясь лицом мне в шею, и недвусмысленно потираясь пахом мне о живот. — Я дам вам больше, много больше, столько сколько эта старая кнейпа не стоит…
Он не успел договорить.
В этот момент я, не особо думая, резко отклонилась и ударила его головой, а потом подняла колено и со всей силы, как смогла ударила его в самое больное место. Зря я что ли на курсы самообороны ходила.
Он захрипел, согнулся пополам, схватившись за то, что я намеренно повредила.
И начал орать, что я его покалечила, что я негодяйка, злодейка, что моё место на каторге. И в этот самый момент в дверь снова постучали, правда на этот раз ещё громче.
«Может, это полиция? — подумала я с едва заметным злорадством.
Тот, кто находился за дверью не стал ждать ответа и дверь распахнулась. На пороге стоял герр Бреннер.
Лицо полицейского выражало неудовольствие, как будто мы его разочаровали.
Он перевёл взгляд с меня, сжавшей кулаки, бледной, и тяжело дышащей, на согнутого герра Грубера, который стонал, сипел и продолжал держаться руками за «самое дорогое».
— Я вижу, — протянул Лукас, подходя ближе, — тут у вас… деловой разговор?
Он поднял бровь и спросил уже обращась ко мне и не скрывая улыбки:
— Или это ваш метод переговоров по наследству?
Но не успела я ничего ответить, как пришедший в себя герр Грубер начал нагло врать:
— Господин полицейский, я пришёл в память о дружбе с покойным предложить вдове помощь, а она напала на меня!
Я подумала, что после таких показаний, герр Бреннер, точно уверится в том, что это именно я прибила муженька.
— Да это ж надо! Я пришёл предложить помощь, а она, эта чокнутая, на меня как набросилась! Больная какая-то! Да её надо на каторгу! — распалялся герр Грубер, держась за причинное место, и явно рассчитывая на поддержку.
У меня внутри всё сжалось, а вдруг здесь в этом дремучем прошлом, поверят мужчине, а не мне, и никто не заступится. Вот
