загудела, сначала тихо, потом увереннее.
Поверх горящей щепы — угольные куски. Осторожно, по одному. Чёрный блестящий антрацит зашипел, потом начал потрескивать. По кухне поплыл запах горячего камня.
Дверцу закрыл, поддувало — приоткрыто. Металл защёлкал, расширяясь от жара.
Я представил, как наверху, под красным куполом, показатель заряда дрогнул и пополз вверх. Тридцать шесть процентов. Тридцать семь. Медленно, но процесс пошёл. Пока уголь держит температуру, мне нужно заготовить дров на всю ночь.
Следующие сорок минут я ломал, пилил и рубил. Ножом и руками — других инструментов не было. Ящик из кладовой, вторая полка, кусок дверного наличника в коридоре первого этажа, который и так болтался на одном гвозде. Каждая деревяшка — топливо, каждая щепка — минута тепла. Руки покрылись занозами, но заноз я не чувствовал — пальцы помнили работу с деревом и металлом, даже если голова была занята расчётами.
Куча дров выросла в углу кухни. На глаз — часов на шесть, если чередовать с остатками угля. Негусто, но на первую ночь сойдёт.
Снаружи свет начал меняться. Из окна кухни, выходящего на запад, я видел, как солнце тонуло в океане, окрашивая воду в багровый. Красиво. Отметил и отложил, на красоту времени нет.
Мокрый уголь я разложил на каменном полу рядом с печью — пусть сохнет от жара. К утру, может, дойдёт до кондиции.
Боцман лежал у печи, вытянувшись в полный рост. Урчал. Его спокойствие — лучший барометр: пока кот расслаблен, бояться нечего.
Я поднялся на пятый этаж проверить приборы.
Золотая карта под куполом пульсировала мягким светом. Заряд: сорок один процент. Рост медленный, но стабильный. Радар — янтарная сетка, покрывающая километров пять-шесть. Красные точки загрязнения на стёклах мозолили глаза. Я ткнул пальцем в ближайшую — ничего, просто проекция. Но понял: каждое грязное окно — слепое пятно. Маяк наполовину слеп, и я вместе с ним.
Строка «Смотрителей в зоне: 2» по-прежнему светилась в углу табло. Без пояснений, без координат. Просто факт.
Я посмотрел в окно, выходящее на запад. Там, где десять минут назад догорал закат, теперь клубилась тьма. Не ночная — ночь ещё не наступила. Другая. Плотная, неестественно низкая дымка ползла от горизонта, стелясь по воде. Не туман и не облако — слишком тяжёлая, слишком целенаправленная. Она двигалась к берегу, как прилив, только вместо воды густой дым.
«Следи за туманом».
Первое правило. Вот он, туман.
Я прижал лоб к стеклу, считая. Скорость движения примерно метр в секунду. До берега километра полтора. Двадцать пять минут? Нет, меньше. Дымка ускорялась, словно почуяла берег.
Спустился на кухню бегом.
Печь гудела ровно, но жара ей хватало только на поддержание. Я распахнул дверцу, угли светились вишнёвым, поверх них тлело дерево. Мало. Я начал подкидывать быстрее, чем планировал. Доска, ещё одна, обломок ящика. Пламя взвилось, жар ударил в лицо, заставив отшатнуться.
Поддувало на полную. Печь взревела. Гул стал ниже, мощнее, полки задрожали.
Снова наверх. Перескакивая через ступени, влетел в фонарный зал.
Кристалл горел перламутровым светом, ярче, чем полчаса назад. Заряд сорок четыре процента. Луч бил в океан, пробивая темноту.
Но туман уже подошёл к берегу.
Я видел это через окно: тёмная стена, метров пять в высоту, замерла у кромки скал, словно наткнулась на невидимую стену. Свет маяка упирался в неё и держал. Туман клубился, пробовал, отползал, снова наваливался. Это не погодное явление. Погода не ведёт себя так, не нащупывает слабые места, не обтекает препятствия, не давит сразу во всех точках периметра.
Я обошёл зал по кругу, заглядывая в каждое окно. С юга чисто, звёзды. С востока чисто. С севера лёгкая дымка, но далеко, у горизонта. Вся масса давила с запада, именно оттуда, где карта показывала штриховку и крестики.
С запада, и именно туда смотрела половина грязных, заросших солью окон.
Радар подтвердил, западный сектор слеп на семьдесят процентов. Луч маяка бил на запад, но стёкла галереи рассеивали и глотали свет. Сигнал проходил, но слабый, размытый. Если заряд упадёт ещё на десять процентов, западная стена обороны просядет.
Нужно мыть окна. Сейчас, ночью, пока печь горит и кристалл держит заряд.
Я набрал ведро воды, нашёл в сундуке третьего этажа несколько грубых тряпок и вернулся наверх. Начал с западных окон — самых запущенных, самых критичных. Соль и морская пыль спрессовались в полупрозрачную корку. Смочил, подождал, пока вода размягчит налёт, и начал тереть. Круговыми движениями, как полировал детали на станке. Мутные разводы уступали место прозрачности, и с каждым чистым окном мир снаружи проступал чётче.
На золотой карте купола одна за другой гасли красные точки. Радар западного сектора прояснялся, расширяя зону покрытия.
А за стеклом, которое я только что протёр до скрипа, прямо передо мной, в десяти метрах от стены маяка — стоял человек.
Я замер с тряпкой в руке.
Нет. Не человек. Силуэт. Тёмная фигура в тумане, неподвижная, без лица и деталей. Контур головы, плеч, рук, опущенных вдоль тела. Туман клубился вокруг, обтекая, но не скрывая. Фигура стояла так, словно была здесь всегда, словно это туман пришёл к ней, а не она в нём.
Я смотрел. Фигура стояла. Ни движения, ни звука.
Адреналин должен был выбросить меня от окна, заставить схватить нож, забаррикадировать дверь. Но вместо этого я подумал: «Смотрителей в зоне: 2». Вот он, второй. Или то, что от него осталось.
Я протёр следующее окно. Не отворачиваясь от фигуры — она стояла на периферии зрения. Тряпка скрипела по стеклу. Силуэт не двигался. Я перешёл к третьему окну, потом к четвёртому. Работа — лучший способ думать.
Факты. Предыдущий смотритель: «статус — активен». Журнал: «Смену сдал». Дверь была заперта изнутри. Стол покрыт пылью, но не недельной. Кто-то ушёл — не через дверь. Или не ушёл вовсе, а остался, но снаружи.
Фигура стояла в тумане.
Боцман появился в дверном проёме фонарного зала. Я обернулся — кот смотрел не на меня, а мимо, в окно. На силуэт. Шерсть лежала гладко, уши стояли прямо. Он не боялся. Он знал.
— Ты его знаешь, — сказал я. Не спрашивал — констатировал.
Кот моргнул и ушёл обратно вниз. К печи. К теплу.
Я закончил с западными окнами. Потом перешёл к южным, восточным, северным — методично, сегмент за сегментом. Руки делали привычную работу, голова считала. Когда протёр последнее стекло и последняя красная точка на карте погасла, луч маяка стал другим. Не ярче — чище, собраннее. Резкий, как лазер. Радар показывал двенадцать километров покрытия.
За
