Тяжелые думы давили на меня, словно огромный пресс, каждый факт, каждое наблюдение лишь усиливали ощущение безысходности. Война была неизбежна. Я это чувствовал. Я видел её очертания в каждой цифре экономического роста, в каждой строчке отчёта о судостроении….
Как можно остановить поезд, несущийся на полной скорости, если ты не машинист и не владеешь путями? Моя роль, казалось, сводилась к роли провидца, обречённого видеть грядущий крах, но не способного его предотвратить.
Уже в экипаже, Калеб заметил мою озабоченность, спросил в чем дело.
— В Гринвиче корь. Сын заболел. Но с твоей семьей все в порядке — поспешил я успокоить медиума — Вот, держи.
Я подписал чек на пятьдесят тысяч долларов, отдал его Калебу.
— Отработал в Шпрееинзеле на пятерку, заслужил. Выплачивать всю сумму буду траншами, каждый квартал. Чтобы ты чувствовал отдачу, не сомневался в моей честности.
— Я и не думал, мистер Итон — смутился Калеб — Пока все идет так, как вы и предсказывали! Аристократы очень падки на все мистическое. Это вы у нас настоящий медиум-предсказатель!
— В России будет тяжелее — покачал головой я — Там мы полезем в настоящую политику, будем снимать министров, назначать новых. Сразу предупреждаю — никаких экспромтов! Идешь строго по сценарию. У нас там будет куча врагов, слежка, провокации… Готовься.
Калеб покачал головой, убрал чек в кошелек:
— Вы так уверены в своих силах? Я почитал про Россию. Великие князья, мать царя…
— Вдовствующая императрица нас не должна заботить. Она в ссоре с августейшей супругой Николая, плюс ее сын не забыл требование передать престол младшему брату — Михаилу. Она подолгу гостит у родственников в Дании. А вот великие князья, да… с ними придется побадаться.
— Почему же такая несправедливость? — удивился медиум — Родная мать требует отдать трон…
— Она думает, что ее сын не предназначен править такой большой и сложной страной. Слишком слабый, безынициативный. Но Михаил не сильно лучше. Абсолютная монархия, как строй, в принципе уже не справляется с управлением России. Приближающий 20-й век слишком быстрый — ты же видишь, как стремительно идет научный прогресс?
Я махнул рукой в сторону перекрестка, на котором стояла «Виктория» Бенца — четырехколесный автомобиль с двумя большими фарами. За рулем сидел шофер в крагах, в очках, курил сигару.
— И каков же план?
Я задумался, говорить Калебу или нет… Потом все-таки решился.
— Подтолкнуть Россию к конституционной монархии. Помочь провести реформы, которые укрепят страну.
— Это какие же?
— В первую очередь ответственное правительство и парламент. Военная реформа, земельная. В России огромный навес безземельного крестьянства. Регулярно случается голод, обстановка взрывоопасная. Представь себе пороховую бочку, к которой подведен фитиль. И он уже горит.
— И мы по приезду сядем на эту бочку?
— Именно так!
Глава 21
Наш состав, укутанный в сырой туман ноябрьского утра, медленно вползал на пограничную станцию. За окном вагона, мы еще недавно наблюдали аккуратные немецкие поля и чопорные городки, теперь проносились совсем иные пейзажи — польские деревеньки, шляхи… Привислинский край, встретил нас сильным ветром и ощущением глубокой провинциальности.
Едва поезд окончательно остановился, издавая шипящий, протяжный вздох, в купе постучали. Дверь отворилась, и на пороге возникла высокая, статная фигура в парадном мундире. Это был офицер, совсем еще юный, лет двадцати пяти, с гладким, безукоризненно выбритым лицом и розовыми, словно спелое яблоко, щеками. Его светлые, аккуратно зачесанные волосы блестели в тусклом свете вагона, а в голубых, широко распахнутых глазах читались любопытство. Мундир, расшитый золотыми аксельбантами, плотно облегал его подтянутую фигуру, на лице красовались маленькие усики. В руках, обтянутых белыми перчатками, визитер крепко держал толстую папку из красной кожи, украшенную двуглавым орлом.
— Разрешите представиться — его голос был звонким, но чуть дрожащим от волнения. — Флигель-адъютант Его Императорского Величества, ротмистр Василий Александрович Орлов. По поручению Государя Императора и Государыни Императрицы, имею честь встретить вас, граф ди Сан-Ансельмо и вас… господин Менелик — взгляд ротмистра остановился на Калебе, зрачки расширились — И препроводить до Санкт-Петербурга.
— Из каких же вы Орловых? — поинтересовался я, пожимая руку ротмистру — Тех самых?
— Нет, нет — смутился Василий, отмирая — Дальняя ветвь
— Очень рад, ротмистр, — ответил я, стараясь придать своему голосу максимально доброжелательный тон. Мне теперь с этими людьми работать.
В этот момент, словно по сигналу, в коридоре показались пограничники и таможенники. Их суровые лица при виде флигель-адъютанта мгновенно преобразились. Глаза расширились, спины выпрямились. Василий Александрович, не говоря ни слова, достал из папки какой-то официальный документ, показал его. Все формальности были тут же отброшены. Никто не потрудился проверить наши вещи, никто не задавал лишних вопросов — лишь проверили паспорта. Слишком много власти оказалось у одного розовощекого Орлова с именным приказом.
— Ваше купе уже готово, ротмистр, — произнес проводник, пожилой мужчина с густыми усами, низко поклонившись. — Сразу за купе графа.
Орлов кивнул, еще раз взглянул на меня, на Менелика, удалился в свой вагон привести себя в порядок. Он был молод, неопытен, и я чувствовал, что им можно будет… да, легко манипулировать.
* * *
Через полчаса, когда поезд уже набрал ход, равномерно покачиваясь на стыках рельсов, я велел проводнику спросить Орлова не хочет ли он «откушать чаю» со мной. На столик я выставил коробку с монпансье — вдруг ротмистр окажется сладкоежкой — ну и бутылку французского коньяка пятилетней выдержки. Кто же откажется от подобного угощения?
Василий Александрович появился в дверях купе спустя пару минут. Он выглядел чуть более расслабленным, без той излишней официальности, что была при первой встрече. Его мундир был расстегнут, а в руках он держал аккуратно свернутую газету.
— Вы очень любезны, граф, — произнес он, улыбаясь. — Я был бы не прочь разделить с вами этот приятный досуг. Вот, читаю, что про вас пишет немецкая пресса!
Флигель-адъютант помахал берлинской газетой Aviso.
— Вас принимал сам кайзер⁈
— И не только он — туманно ответил я, разливая коньяк по рюмкам
Проводник, быстро расставив фарфоровые чашки и блюдца, разлил ароматный, крепкий чай, добавив ломтики лимона и сахар. Воздух в купе наполнился тонким, чуть терпким запахом.
— Расскажите, Василий Александрович, — начал я, делая глоток чая. — Какие новости в столице? Как там двор?
Орлов еще шире улыбнулся, его щеки вновь порозовели. Ну чисто кисейная барышня… Он был явно рад возможности поговорить с кем-то, кто не требовал от него постоянной строгости и официальности.
— О, граф, — начал он. — В столице все только и говорят о вашем с Менеликом приезде. Весь Петербург буквально гудит. Наша аристократия записывается в очередь на ваши сеансы.
— У кого же⁈ — удивился я
— Самые популярные спиритические сеансы в салонах Великих княгинь Станы и Милици. А также у госпожи Матильды Кшесинской.
Ага, знакомые все лица. Значит, я все правильно просчитал по столице.
Ротмистр сделал паузу, затем, чуть понизив голос, добавил:
— Его Императорское Величество, Государь Николай Александрович, и особенно Государыня Императрица Александра Федоровна, очень ждут вашего приезда. Последние дни Государыня, нужно сказать, не в лучшем расположении духа. Ее Величество чувствует себя неважно, раздражена, и, по слухам, снова страдает от своих обычных недугов. Ей очень не хватает душевного равновесия, и она возлагает большие надежды на господина Менелика.
Я внимательно слушал. Информацию о состоянии императрицы, о ее «недугах», я уже знал из досье Пинкертона. Все это было благодатной почвой.
