не по инструкции, а набивает брюхо.
Я усмехнулся. Впрочем, это были исключительно проблемы самого Жнеца. Да, я перед ним засветил свою нестандартную силу, и он наверняка отложил кирпичный завод в полёте. Но если эта тень с косой решит вернуться и покачать права — ну, буду сражаться. Не велика беда. А то ишь, пекинеса моего захотел пустить в расход. Вообще оборзел, бюджетник недоделанный.
Я отвлёкся от размышлений и снова посмотрел на изломанного деда, после чего перевёл взгляд на пушистого качка, который преданно тёрся у моих ног.
— Знаешь, лохматый… — я почесал затылок. — Мне это немного непривычно озвучивать, но придётся. Я его исцелить не смогу.
Пекинес, которого, как выяснилось, звали просто и незатейливо — Дружок, замер. Короткий хвостик перестал мести линолеум.
— Пойми правильно, я тебе не архимагистр Лекарь, чтобы взмахом руки возвращать молодость, — пояснил я. — Моих теперешних сил на чистую регенерацию банально не хватит. Это тело полностью, понимаешь, до самого дна израсходовало весь свой природный ресурс. Оно держится только на остаточных рефлексах и моей затычке.
У Дружка мгновенно заслезились глаза. Из груди пса вырвался надрывный всхлип. Он запрыгнул на кровать, плюхнул свою лобастую голову прямо на грудь бессознательного Дениса, задрал морду к потолку и выдал такой пронзительный тоскливый вой, что в шкафу задребезжала посуда.
— Ты чего воешь-то, дубина? — я даже вздрогнул от децибелов.
Пёс умолк, повернув ко мне залитую слезами морду, и горестно шмыгнул плоским носом.
— Я же не сказал, что он умрёт! — я сложил руки на груди. — Я сказал, что исцелить его в первозданном виде не выйдет. Зато есть другой, куда более интересный вариант. Я могу сделать его химерой. Заменю дохрена всего: кости, ливер, сосуды… Перешью геном. И он будет новой химерой.
Собака моментально стряхнула всю тоску.
— Делай, Творец! Умоляю, делай!
— Подожди ты «делай», — я поднял ладонь, призывая к тишине. — Знаешь, почему это крайне опасная затея?
Пекинес непонимающе склонил голову набок.
Я опустился на скрипучий табурет рядом с кроватью. В этом и заключается главная засада общения с людьми. Не каждый хомо сапиенс мечтает стать чешуйчатым или клыкастым монстром. Для многих умереть человеком гораздо проще и правильнее, чем очнуться в виде боевой химеры с перекроенным метаболизмом. Люди терпеть не могут, когда кто-то без спроса влезает в их судьбу и решает за них фундаментальные вопросы бытия.
Если этот дед всю свою жизнь клал на алтарь ненависти к тварям из Диких Земель, выжигал их и резал на ремни… А я его сейчас насильно превращу в то самое отродье, против которого он сражался? Это же гарантированное сумасшествие и вечные страдания от осознания собственной природы. Я не люблю создавать лишние моральные терзания там, где можно обойтись без них.
Всё это я по-быстрому и предельно доходчиво вывалил на Дружка.
Собакен слушал, смешно шевеля ушами, а затем отчаянно закивал.
— Мессир, ему будет абсолютно без разницы! Клянусь Светом Мистерии! — пробасил пёс. — Пусть он станет хоть боевым големом, хоть механическим пауком, хоть живым клинком. Ему важен только один факт — чтобы оставалась физическая возможность рвать химер на куски!
— Ты прям на сто процентов уверен?
— На тысячу, мой Творец!
— Ну ладно, — я поднялся, смирившись с объёмом грядущей работы. — Твоя взяла. Но предупреждаю, легко не будет. Здесь нужна тотальная замена всего и всякого. В таких антисанитарных условиях, на этой скрипучей койке я его не переберу. Мне потребуется хороший ресурс, инструменты и оборудование. Поэтому придётся срочно доставлять его ко мне в клинику.
Накинув на старика сверху парочку плотных эфирных стабилизаторов, чтобы он не развалился по дороге в тряске, я выудил телефон.
— Беркут? Заводите броневик. Адрес скидываю. Жду.
Через пятнадцать минут ночной двор озарился фарами, а на лестничной клетке загрохотали тяжёлые ботинки. В квартиру, заполняя собой всё пространство, ввалились мои ветераны.
— Здравия желаем, командир, — отсалютовал Семён Петрович. — Кого грузим?
— Вон, берите деда с кровати и аккуратненько тащите в машину, — я кивнул на Чистякова.
Ветераны переглянулись. Кабан с сомнением почесал затылок.
— Охренеть, — пробормотал Шквал, разглядывая пациента. — Мы теперь уже и людей лечить начали? А ветеринарный диплом это позволяет?
— Слышь, командир, — Кабан шагнул к кровати и присмотрелся к синеватому лицу Дениса. — Так дед-то уже того… мёртв походу. Зачем нам жмур в стационаре?
— Ничего он не мёртв. Просто в глубоком энергосберегающем режиме. И да, пекинеса тоже прихватите.
Глазок перевёл взгляд на лохматого Дружка, который сидел возле кровати и смотрел на вооружённых мужиков с явным снисхождением.
— Серьёзно? Нам ещё этого мохнатого бодибилдера тащить? — хихикнул Глазок. — Командир, он протеина пережрал или он из качалки не вылезает? Его ж в дверь боком проносить придётся.
Кабан без задней мысли наклонился и грубо ухватил пекинеса за лохматую холку, намереваясь поднять как обычного щенка.
Я остановился в дверях и так специфически посмотрел на здоровяка, что тот сам на секунду замер с собакой в вытянутой руке.
— Ну а что? — Кабан пожал плечами, не чувствуя подвоха. — Собакам же так не больно. У них там кожа не чувствительная.
— Я бы на твоём месте отпустил, — миролюбиво посоветовал я. — Если ему что-то не понравится, он может тебе руку по самый локоть откусить. Это, мягко говоря, очень непростой пекинес.
В повисшей тишине пушистый качок дрыгнул задней лапой и человеческим, густым баритоном изрёк:
— Да ничего я не собираюсь ему откусывать. Мы же вроде как на одной стороне.
Кабан взвизгнул, как девчонка, которой за шиворот кинули паука. Его глаза полезли из орбит, а пальцы мгновенно разжались.
Дружок полетел вниз, но не ударился. Зверь изящно скрутил в воздухе сложное сальто, безупречно приземлился на все четыре лапы и тут же засветился изнутри фиолетовым светом. Воздух в тесной комнатушке пошёл плотной рябью. Тело пса начало стремительно увеличиваться в размерах. Мягкая шерсть превращалась в подобие бронированных пластин, короткие лапы вытягивались и обрастали чудовищной мышечной массой. Из морды выдвинулись массивные жвалы.
Спустя секунду на месте милой декоративной собачки стояла какая-то невероятно инфернальная и чертовски смертоносная хреновина размером с хорошего медведя, упирающаяся головой в облупившийся потолок комнатушки.
Мутант облизал длинным раздвоенным языком зубы-кинжалы, наклонился к приросшему к стене Кабану и глухо пророкотал:
— Первая боевая форма. Ну что, здоровяк? Возьмёшь меня сейчас за холку? Можем проверить, как там у меня с чувствительностью кожи.
Кабан громко сглотнул, оценивая размер пасти в десяти сантиметрах от своего носа.
— Хм… — ветеран медленно убрал руки за спину. — Пожалуй, нет. Хотя наш Псих будет как-то пострашнее… И привычнее.
Волшебное имя моментально сработало как переключатель. Огромный
