Задам риторический вопрос, что я могу делать с Данией? Да все, что захочу! Есть у кого-нибудь из присутствующих в зале возражения?
В зале воцарилась напряженная тишина.
– Так я и думал. Значит в зале собрались здравомыслящие люди и мы сможем найти с вами общий язык. Итак, каково было положение Дании на мировой арене до сегодняшнего дня. Угасающая держава с неясными перспективами, растерявшая былое величие. Карлик на фоне Англии, России или Франции. Государство не способное к проведению самостоятельной политики, обреченное следовать в кильватере мировых игроков. И это все я говорю о потомках великих викингов, когда-то державших в страхе всю Европу!
Сделав паузу, я услышал, что мои слова затронули сидящих в зале людей, принявшихся потихоньку переговариваться с соседями.
– Скажу больше, господа. Швеция до недавнего времени была точно в таком же положении. И у меня к вас простой вопрос. Почему три великих народа, три короны на одном гербе не объединятся и не станут настоящей силой на европейской арене. Чего нам не хватает? Ума или политической воли?
С мест раздалось несколько возгласов.
– Это тоже был риторический вопрос, потому что, у меня есть и то и другое, и я собираюсь вернуть нам былое величие. Есть желающие высказаться? – показал я рукой на депутата, который активно общался с соседом.
– Только от немецкого языка избавились, теперь на шведский переходить? – спросил депутат, одновременно оглядывая зал в поисках поддержки.
Его слова нашли отклик у части депутатов, начавших высказываться с мест. Но к такому развитию событий я был готов. На торжественном обеде после коронации, я успел переговорить не только с французским посланником, но и еще с несколькими людьми, сведущими в датских делах. И полученная тогда информация, говорила о том, что на волне произошедших событий датское общество раскололось на две части. Часть поддерживала прогрессивные реформы немца Струэнзе, часть придерживалась консервативных позиций, но все были едины в одном – неприятии засилья немецкого языка в государственном управлении.
– Не вижу в этом необходимости господа, используйте датский. В Норвегии пусть будет норвежский, а шведский будет языком межнационального общения. Все три короны будут равны, а в местное самоуправление я вообще вмешиваться не собираюсь. Кто готов вместе со мной пройти путь в наше великое будущее, выходите на площадь и присягните мне, королю трех корон Юхану Четвертому!
– Ваше величество, а что будет с доктором Струэнзе и королевской семьей? – поинтересовался пожилой депутат и, видимо, глава какой-то фракции, судя по скучковавшимся около него людям. Добрый знак, раз он обратился ко мне, как к королю.
– Хороший вопрос, господин??? – решил я наладить контакт.
– Профессор Хег-Гульдберг, Ваше Величество! – представился он.
Хег-Гульдберг, знакомая фамилия, начал вспоминать я. Точно, это же один из основных участников переворота, после которого Струэнзе оказался на нарах.
– Королевской семьи больше нет, они отреклись, но они остаются подданными датской короны и мое решение будет таким. Кристиан, как вы все знаете, болен и требует постоянного ухода. Посему, один из дворцов Амалиенборга и соответствующее содержание будут предоставлены ему для проживания пожизненно. Бывшая королева-мать, своим бездействием допустившая оскорбление чести монарха, подлежит ссылке в монастырь. Что-же касается доктора Струэнзе, то он, насколько я слышал, ожидает смертной казни в крепости Кастелет. Верно господин Хег-Гульдберг? – посмотрел я на профессора.
– Совершенно верно, Ваше Величество, смертная казнь за оскорбление чести короля! – подтвердил профессор.
– Думаю, что доктор везучий человек, раз его еще не успели казнить. Учитывая, что он обвиняется в оскорблении чести того, кто королем уже не является, состава преступления в его действиях более не имеется. Значит он подлежит освобождению и высылке из страны, от греха подальше! – вынес я вердикт, который был поддержан большинством депутатов криками «Юхан Справедливый», «Юхан Милосердный».
Через два дня прошла коронация и я официально стал королем «Трех корон», а дальше, учитывая, что видеоконференцсвязь еще не придумали, нам пришлось изрядно помотаться и потратить еще почти месяц на приведение датской и норвежской армий к присяге и в Стокгольм мы вернулись лишь к середине июля. К этому времени рана на плече уже не беспокоила, так что мне удалось скрыть ее от супруги, которой сейчас категорически было противопоказано волноваться.
Интерлюдия "Большой переполох"
Сказать, что европейские столицы были в шоке от произошедшего, значит ничего не сказать. Но больше всего их поразило даже не то, с какой скоростью и легкостью новоиспеченный шведский король прибрал к рукам (или голове) Датско-Норвежскую корону, а состояние неопределенности, возникшее из-за нелогичных на первый взгляд действий или точнее бездействий основных европейских игроков.
Вначале все ждали реакции основного датского союзника, но русские будто бы вообще не интересовались происходящим на Балтике. Потом все смотрели на Париж, который тоже только многозначительно молчал. Англичанам было сейчас не до европейских дел, их внимание занимал тлеющий пожар в Северной Америке, грозивший окончательно выйти из-под контроля. На этом фоне столицы южной Европы, даже не имея такой степени вовлеченности в северные дела, как Петербург или Париж, восприняли происходящее со всей серьезностью, подспудно понимая, что произошедшее, всего лишь прелюдия к большому европейскому переполоху.
***
Вена
Император Иосиф Второй любил во время аудиенций смотреть из окна своего кабинета на втором этаже дворца Хофбург на площадь Йозефплац, четкость линий которой настраивала его на рабочий лад. При этом император не упускал ничего из сказанного своими министрами или, как сегодня, статс-секретарем министра иностранных дел графом Тальманом. Дело, ради которого была устроена сегодняшняя аудиенция, было весьма неординарным, на что в первую очередь указывало как-раз приглашение статс-секретаря, ведь обычно аудиенции удостаивались только лица в ранге не ниже министра.
Повернувшись к стоящим в ряд сановникам, император подытожил доклад Тальмана:
– Если я правильно вас понял граф, то вы утверждаете, что вся эта история с королем Швеции Юханом Четвертым и захватом Дании является тонкой игрой Петербурга?
– Совершенно верно, Ваше Величество! – подтвердил Тальман.
– А как сюда вписывается покушение на Густава Третьего. Вам не кажется, что это уже слишком, даже для императрицы Екатерины? – с сомнением проговорил Иосиф.
– Вы как всегда правы, Ваше Величество. Имеющаяся у нас информация позволяет утверждать, что заговор генерала Пеклина имел место быть сам по себе, а герцог Курляндии лишь удачно воспользовался его плодами. Но во всем
