прикрыла рот ладошкой, подавляя смешок. Паника в её глазах исчезла, сменившись искренним весельем.
— А что такого? Я, между прочим, человек тонкой душевной организации! — возмутился я, мысленно празднуя маленькую победу. — Ты вообще представляешь, каково мне сейчас? Я же северный варвар, неотесанный чурбан, выбравшийся из глубин Заброшенных земель. Вот посадит твой батюшка нас за стол. А там пять вилок, четыре ножа и какие-нибудь щипчики для улиток, похожие на пыточный инструмент Наташиного НКВД.
Настя уже не скрываясь хихикала, уткнувшись мне в грудь.
— И вот, — откровенно дурачась, я продолжал нагнетать ситуацию, поглаживая ее по спине. — Вдруг я перепутаю десертную ложечку с устричной? Или, не дай боги, по привычке вытру руки о парадную любимую скатерть твоей мамы? Тесть от такого оскорбления немедленно вызовет меня на дуэль. А у меня рефлексы!
Я тяжело вздохнул и развел руками.
— И что потом? Как я в глаза родственникам смотреть буду? Крайне неловко получится. Международный скандал, испорченный обед, пятна крови на том самом ковре, что твой прадедушка привез из дальних походов…
— Дедушка… — хихикнула Настя.
— Что?
— Ковер привез дедушка. Только он лежит не в гостиной, а в папиной спальне. Ты собрался пробраться в спальню моих родителей⁈ — она сердито ткнула мне пальцем в грудь.
— Неувязочка вышла, — буркнул я, оправдываясь. — Кто же раритетный взятый с бою трофейный дедушкин ковер стелет в спальне? В спальне должна лежать шкура убитого мужчиной на охоте могучего хищного зверя. Чтобы напоминать женам о силе, бесстрашии и неотразимости их избранника.
— Брутальности и маскулинности.
— А это как?
— Так говорят в империи. Грубости и мужественности.
— Ага. Я такой, да! — я натянул на лицо самую самодовольную и глупую улыбку, какую только смог вспомнить из своего былого бардовского, артистического репертуара.
— Ты невыносим, Рагнар, — она счастливо рассмеялась, окончательно забыв о своих страхах. — И этот древний бессмертный, не боящийся бросать вызов самим богам.
— Тсс, — я приложил палец к губам жены. — А вот это никому знать не надо.
— Я знаю, — прошептала она, проводя ноготками мне по груди. — У нас еще есть время, — ловкие пальца начали расстегивать мою рубашку.
— Тебе же надо еще переодеться, — скорее для проформы напомнил я, гладя соблазнительные изгибы податливого женского тела.
— Успею. Ярлскона Пограничья вправе заставить подождать себя даже знатных патрикиев.
* * *
Анастасия с Рагнаром заняли свои места перед закрытым люком. По левую руку от ярла встала бледная, одетая в роскошную белоснежную тунику, украшенную золотой и лазурной нитью, Гелия. Она, вообще, в последнее время ходила какая-то рассеянная и замкнутая. На расспросы подруги все больше отмалчивалась. Тасия решила, что Анемас, как и она, боится возвращения в Империю. Хотя, какая Империя⁈ Таврия с некоторых пор часть Новгородского княжества с довольно широкой автономией.
Позади Раевских и их гостьи, в четком порядке, выстроилась парадная полусотня Пограничья. Лучшие воины Степи, присягнувшие Рагнару под командованием одного из самых доверенных ближников ярла — Ардака, и гвардейцы из полка «Дети Хеймдалля». Идеально подогнанные, специально сшитые по эскизам Федора для таких случаев мундиры с шевронами в виде серебряного дракона на рукаве. Дополнительно, ниже герба Раевских у степняков красовался летящий конь, а у «Детей» — золотой рог Гьяллархорн — символ покровителя полка. Улучшенные усиленные магострелы. Мечи и кавалерийские сабли в парадных богато украшенных ножнах. Стоячие воротники и обшлага расшиты золотом.
Сама Анастасия облачилась в одеяние северной воительницы — еще одна домашняя заготовка специально для этого дня. Хлыновские портные успели сшить, пока муж разгребал накопившиеся за время его отсутствия вопросы. На ней было платье из тонкого, почти невесомого льна глубокого темно-синего цвета. Приталенный лиф, стянутый изящной шнуровкой, подчеркивал осанку, при этом не стесняя движений. Рукава, плотно облегающие плечи и богато расшитые серебром, словно застывшим инеем, переходили в широкие, воздушные белые «крылья» из тончайшего шелка, которые при каждом движении разлетались невесомым облаком, ловящим малейшее дуновение воздуха.
И только Рагнар был в своем обычном черном полувоенном френче с маленьким дракончиком на нагрудном кармашке, галифе и удобных, без всяких излишеств в виде вышивки и росписи, ичигах на мягкой подошве.
— Не волнуйся, — тихо шепнул муж и поправил выбившуюся у нее из-под диадемы прядь волос, — ты же ярлскона Пограничья, — он тепло и открыто улыбнулся, — просто выйди и покажи им — кто есть кто.
Я не волнуюсь, — буркнула Анастасия. Раганр, с теплой улыбкой, взглядом показал на ее руки, и только тогда девушка заметила, что правой рукой нервно крутит браслет на левом запястье. — Просто проверила застежку, — смутилась девушка.
Муж понимающе усмехнулся, и взял ее за руку, как когда-то брал за руку маленькую Тасию отец, казавшийся ей таким большим, таким сильным и непобедимым. Анастасия была бесконечно благодарна мужу за эту поддержку. Нет, страх никуда не делся. Глупо было бы обманывать саму себя. Просто когда рядом с ней любимый, все тревоги и фобии отступали на второй план. При воспоминании, как этот могучий, бессмертный, способный на равных говорить с самими богами человек (а человек ли?) кривлялся и балагурил, пытаясь отвлечь ее от тяжелых мыслей, по груди девушки разлилось приятное тепло, а губы тронула улыбка.
Она знала, что ее ждет. Высший свет жесток. За каждой радушной, всё понимающей улыбкой, там прячется злобный оскал настоящих матерых хищников.
— Бедная Анастасия…
— Какая была красавица…
— Отдали на край света…
— За дикаря…
— Третья жена…
— Живет в глуши…
— И лицо…
И взгляды. Колючие. Злорадные. Торжествующие.
А ведь совсем недавно она была точно такой же и вряд ли упустила бы момент втоптать в грязь потерявшего в глазах Света свой блеск и привлекательность человека. И не важно, есть в этом какая-то выгода для нее или нет. Закон волчьей стаи — подранка надо добить!
Только желающие поглумиться над ней ошибаются! Она не подранок! Она матерая, попробовавшая кровь волчица, готовая рвать врагов зубами и когтями. До последней капли крови. Чужой и своей. А готовы ли они на такие жертвы? Зная, тех, кто ожидает их внизу — вряд ли.
Если таврийские аристократы захотят увидеть в ней сломанную куклу, испорченную вещь, вернувшуюся в отчий дом — их ждет разочарование. Если они заранее решили пожалеть ее, презирать или снисходительно простить — это тоже было их делом, не ее.
