Она приехала не унижаться, не просить. И уж точно не приехала оправдываться за то, что выжила и научилась жить дальше.
Она прилетела сюда победительницей! Она — брошенная близкими, растерянная девчонка, за полгода добилась больше, чем Император со всеми своими легионами и армией чиновников. Она стала настоящей полноправной Хозяйкой Пограничья!
Напряжение, все эти дни державшее ее ледяной хваткой, вдруг схлынуло. По телу пробежала волна облегчения. Светлая, теплая, физически ощутимая.
Анастасия не смогла сдержать стон облегчения. Поймав на себе взгляды — удивленный Гелии и понимающий мужа, подмигнула подруге, обозначила губами поцелуй мужу, провела пальцем по шраму, и облизнула его, кровожадно улыбнувшись. Глаза подруги округлились. Зато Рагнар весело хохотнул:
— Сделай лицо добрее! Родителей напугаешь.
— Ничего. Им полезно. — глаз девушки злобно сверкнул, в глубине зрачка загорелось черное пламя.
Муж тут же нахмурился.
— Ты что-то чувствуешь?
Настя непонимающе посмотрела на него.
— Нет. Ты о чем?
— Да так, – он слегка расслабился. — Показалось.
Дирижабль вздрогнул, коснувшись причальной мачты, и пополз вниз к земле. У выхода засуетились матросы из боцманской команды. Раздался тихий гул и люк медленно пополз вниз. Сначала показалась узкая полоска бездонно-синего южного неба. Потом край причальной площадки. Потом свет хлынул шире, и в проем с лучами солнца ворвался внешний мир: запах моря, теплый, пахнущий чабрецом и лавандой ветер, изумрудная зелень, фигуры ожидающих внизу людей.
Анастасия, щурясь, вглядывалась в расплывающиеся в ослепляющем свете силуэты. Сердце ёкнуло. К опускающемуся трапу дирижабля, по коридору образованному выстроившимися гвардейцами рода, с достоинством подходил отец с мамами.
Трап с щелчком фиксаторов опустился на землю. Старший боцманской команды подал знак, что все в порядке, можно выходить.
— Ну, что? Пойдем? — улыбнулся жене ярл.
Она, прикусив губу, нахмурилась, сосредотачиваясь и, собрав вновь разыгравшиеся при виде родителей нервы в кулак, кивнула:
— Пойдем, — на ее губах застыла злая, решительная улыбка.
— Насть, — шепнул ей муж.
— Что? — чуть слышно откликнулась она.
— Лицо проще сделай. Там не враги.
— Куда уж проще, — прошипела она, но злость на лице тут же сменилась на безмятежную радость. Играть эмоции эллинка умела хорошо. Просто успела отвыкнуть от лицемерия за время пребывания рядом с Рагнаром. Ничего, вспомнит. Не велика наука.
* * *
Мы с Настей ступили на поскрипывающий под нашей тяжестью трап. Ладонь жены лежала на сгибе моего локтя, ее пальцы слишком крепко сжимали мою руку. Все-таки нервничает. Хотя держится прекрасно. Истинная аристократка, приехавшая с любимым мужем навестить родственников и безмерно счастливая от этого факта. Актриса!
Я накрыл её ладонь своей. Просто дал понять, что чувствую ее напряжение и что я рядом. Она чуть выдохнула, и хватка ослабла. Самую малость, но этого было достаточно.
На моих губах играла улыбка, а взгляд ощупывал площадь и встречающих в поисках опасности. Я не забыл, как за миг до приземления в единственном глазу Анастасии на короткое мгновение вспыхнул и погас чёрный огонь. Дар Персефоны. Тот, что просыпается сам, без её воли, реагируя только на близость культистов. Она сказала, что всё в порядке. Что ничего не чувствует. Не заметила, разнервничавшись? Или ложное срабатывание дара? Как бы то ни было, надо быть готовым к неприятностям.
Нас уже ждали.
Ираклий Евпатор — крепкий мужчина за пятьдесят, из тех, кого возраст не делает рыхлым, а высушивает до жил. Седой ёжик волос, лицо волевое, тяжёлое, с двумя старыми шрамами — один пересекает бровь, второй уходил под ворот. Почти как у Насти… Плечи развёрнуты, спина прямая, поступь пружинистая, движения точные, выверенные. Чувствуется, что тесть владеет каким-то боевым искусством и не чурается тренировок. Что тут у них в Империи используют? Панкратион, кажется.
Он смотрел на меня спокойно и оценивающе, пытаясь подавить своей властной уверенностью. Ну в такие гляделки меня не победить. Возвращаю ему такой же взгляд, добавив иронии. Брови Евпатора удивленно вздрагивают. Мимолетно. Едва-едва заметно. Но имеющий глаза — да увидит.
За его плечом стояли четыре женщины. Красавицы. Сильные одаренные. Трех окинул взглядом мимолетно. На четвёртой задержался против воли. Сходство было таким, что не оставляло места сомнению. Те же черты, что у Анастасии, — линия скул, разрез глаз, посадка головы. Та же порода, узнаваемая с одного взгляда. Мать.
Я сделал последний шаг на камень площади и остановился на положенном расстоянии.
Дальше в дело вступил дипломатический этикет. Поклоны, рукопожатия, кто говорит первый, кто второй. Все регламентировано, все играет свою роль.
— Светлейший Ираклий Евпатор, — произнёс я, обозначив неглубокий поклон. — Благодарю за то, что приняли нас на своей земле.
Титулование было безупречным. Я видел, как он это отметил.
— Ярл Рагнар, — ответил он, вернув такой же легкий поклон, почти кивок. Голос тестя был под стать лицу: низкий, ровный, равнодушный. — Добро пожаловать в Херсонес. — Пауза. Холодный взгляд перешёл с меня на Анастасию. — Дочь.
— Отец, — жена выполнила безупречный поклон младшей перед старшим родственником. Это мы обсуждали. Пока не случилось никаких проблем — считаем Евпаторов родственным и дружественным родом. Сейчас с Ираклием здоровалась не ярлскона Пограничья, а любящая внимательная дочь.
— Ирина, Зоя, Елена, Юлия, — Евпатор поочередно представил своих жен.
Значит, тещу зовут Елена. Понятно в кого Анастасия такая красавица.
— Патрикии, — я сделал более глубокий поклон, чем главе рода. — Восхищен и ослеплен.
Получил в ответ три пустые лицемерные улыбки и один серьезный, изучающий взгляд.
Мать сделала полшага вперёд и остановилась. Этикет. Правила встречи глав родов не оставляли места для того, чтобы мать обняла дочь, которую не видела больше полугода и считала, вероятно, потерянной. Она осталась стоять в шаге за спиной мужа, и только губы у неё побелели.
Вот тогда я и поймал эти взгляды. Ираклий и три жены, смотрели на мою девочку с одним и тем же выражением. Брезгливая жалость. То особое сочувствие, с которым смотрят на калек или смертельно больных людей.
Ничего, она еще заставит их всех смотреть на неё иначе. А я помогу.
Анастасия эти взгляды чувствовала. Не могла не чувствовать. И держала лицо так, как умеет только человек, выросший среди змей — безмятежно, чуть свысока, с аристократическим хладнокровием.
— Позвольте представить вам Гелию Анемас — дочь главы рода Анемас, — я повел рукой в сторону гостившей у меня эллинки.
Гелия сделал шаг вперед, встав у моего левого плеча и поклонилась.
— Ираклий, Ирина, Зоя, Елена, Юлия,
