её и не дал упасть.
Сердце колотилось где-то в горле. Тело ещё вздрагивало отголосками прокатившейся через нее обжигающей энергетической волны, и она не знала, что сказать и куда деть глаза. Она задергалась, пытаясь вырваться из плена его рук.
— Тише, тише — успокаивающе прошептал ярл. В его голосе не было ни насмешки, ни липкой сальности, лишь участие и желание помочь, поддержать. — Всё нормально. Всё позади. Я же говорил — ничего страшного. Ты справилась. Молодец.
Молодец! Так говорят ребёнку, сделавшему первый неуверенный шаг. Так треплют по голове младшую сестрёнку, впервые взобравшуюся на коня. Лёжа на руках самого опасного человека, какого она знала, еще чувствуя в теле дрожь пережитого наслаждения, Гелия вдруг четко осознала, отчего внутри так холодно и пусто — он ничего к ней не чувствовал. Ничего, кроме простого, ровного дружеского расположения. Он смотрел на неё так же, как смотрел бы на девчонку, которую взял под опеку. Как старший брат смотрит на младшую сестру. С заботой, с теплом, но без той искры, что она искала в его глазах. Он не видел в ней женщину. Он видел ребёнка, которого нужно защитить.
А ведь она была старше его на два года. Смешно.
Он поставил её на ноги, осторожно придержав за локоть, пока она не обрела равновесие, и отступил. Гелия стояла, тяжело дыша, чувствуя приятную истому и слабость в ногах и не понимала, почему ей так хочется плакать. Её приняли в семью. Её одарили сокровищем, о каком не смела мечтать ни одна имперская патрикия. Её защитили, обогрели.
Так отчего же, глядя на человека, который держал её на руках минуту назад, было так грустно?
— Всё, — сквозь туман услышала она твердый голос ярла, — с подарками закончили. Как бы хорошо мне с вами не было, но дела не ждут. Настя, Гелия собирайтесь – ночью вылетаем. Рогнеда, Наташа, давайте ко мне. Обсудим, что сделано и что еще надо будет сделать. Настя, через час отправь ко мне Стрежня.
И он размашистым стремительным шагом покинул гостиную. За ним молча последовали обе княжны.
— Пойдем, — скомандовала Тасия, словно не замечая состояние Гелии или приняв его за последствие активации. — У нас действительно, очень мало времени.
— Да, пойдем, — прошептала патрикия едва сдерживаясь от того чтобы не закричать, не забиться в рыданиях. Когда⁈ Как произошло, что этот человек вдруг занял в ее сердце место, которое ей никогда не занять в его⁈
Глава 14
Море под нами сияло яркой, насыщенной лазурью. Солнечные лучи, рассыпавшись по воде мириадами золотых искорок, слепили глаза. Оттенки плавно перетекали один в другой — от нежной бирюзы у берега до глубокой, бархатной синевы вдали.
В иллюминатор нашей с Настей каюты уже виднелся Херсонес, раскинувшаяся на изогнутом, как серп луны, побережье. От развернувшегося на многие версты огромного порта, оставляя за собой пенный след отходили корабли, с высоты выглядящие как игрушки. Огромные, неповоротливые, монструозные танкеры и сухогрузы. Белоснежные элегантные пассажирские лайнеры и яхты, маленькие трудяги-буксиры и рыбачьи шхуны.
Между рядами буёв змеились чёткие линии фарватера. Казалось, будто кто‑то провёл по воде невидимым пером, расчертив акваторию на аккуратные судоходные улицы. Вдоль берега тянулись ряды кранов. Они неторопливо ворочали стрелами, то нависая над судами, то отступая, чтобы подхватить очередной контейнер. Порт жил своей привычной будничной жизнью.
Сразу за ним, словно небрежно брошенные детской рукой грязно-серые кубики, рассыпались жмущиеся друг к другу лачуги трущоб. Грязно-коричневой плесенью ржавых металлических крыш они расползались по склонам холмов. Даже отсюда, сверху, мне казалось, что я чувствую запах жареного лука, тухлой рыбы и дешёвого алкоголя — вечного спутника портовых бедняцких кварталов.
Словно раковая опухоль под скальпелем хирурга, они отсекались от города широкой, многополосной дорогой, за которой в легкой золотистой дымке проступали розовые контуры украшенных ракушечником жилых многоэтажек, коттеджей, особняков. На самой верхушке холма устремил в небо сверкающие позолотой шпили и купола дворец Евпатров.
Отсюда — с высоты, контраст между беспросветной нищетой и богатством торгового города, бросался в глаза сильнее, чем на земле. Нет, даже не так. Не сильнее. А нагляднее.
«Анастасия» стала медленно разворачиваться, огибая порт. Очертания города сменились ровными квадратами виноградников, оливковых рощ и садов. А зелень здесь на юге совсем другая. Более яркая, насыщенная. Здесь вообще все более яркое. Море, небо, деревья.
– Почти прилетели, — голос Анастасии был чересчур ровным и безэмоциональным.
Я повернулся к жене. На бледном, белом как снег лице застыла тревога. Шрам, тянущийся по щеке – от скулы к ключице, побагровел и набух. Она стояла у окна, не отрываясь глядя на приближающийся берег. В единственном глазу плескалась смесь страха и вызова. Пальцы сжимали подоконник так, что побелели костяшки.
Я встал позади нее и просто положил руки на плечи. Настя вздрогнула, но тут же подалась назад, инстинктивно ища опору, и прижалась спиной к моей груди. Я провел ладоням по ее рукам и накрыл холодные, напряженные пальцы. Небольшое усилие с моей стороны и она отпускает ненадежную опору. Как утопающий за обломок корабля она хватается за мои руки и прижимает их к своей груди. Я чувствую, как часто-часто бьется ее сердце.
— Страшно?
— Угу, — по-детски угукает Настя.
— Мне тоже.
Девушка напрягается и, резко развернувшись, впивается взглядом в мое лицо.
— Еду знакомиться с отцом моей жены, которую я не уберег, — нежно провожу пальцами по щеке, там, где бугриться рубец шрама. — А вдруг драться полезет?
Настя непонимающе моргнула раз, другой:
— Дурачок, — тепло улыбнулась она и потянулась губами ко мне. — Спасибо, — выдохнула она, отстраняясь после долгого поцелуя.
— Полегчало?
Она передернула плечами.
— Честно?
— Конечно…
— Не очень.
— Давай вернемся? Оставлю тебя в Хлынове и вернусь.
— Нет! — нервно вскинулась она, словно боялась согласиться с моим предложением. — Я не могу сбежать, — глухо прошептала Настя, нервно комкая ворот моей рубашки. — Я сама решила вернуться.
— Знаю, — я убрал руки с её плеч. — Просто предложил. На всякий случай.
Она смотрела на меня секунду-две, потом усмехнулась:
— Ты специально это делаешь?
— Что именно?
— Даёшь мне возможность отступить.
— Может быть, — я пожал плечами. — А может, я действительно боюсь, что твоего отца и хочу оттянуть момент нашей встречи.
Она фыркнула. Почти рассмеялась:
— Ты? Боишься моего отца? — Настя
