самое.
— Гномик, — выдавил я. — Соедини меня… со Стальным Шипом. Дирижабль Агриппины.
Гномик ответил неразборчивым бульканьем, которое вскоре сложилась в разборчивые фразы:
— 「Д я д я… М, а р к у с… х о ч е т… п о з в о н и т ь… з л о й… т ё т е? 」
— Да.
— 「Г н о м и к… п о б, а и в, а е т с я… з л у ю… т ё т ю.」
— Гномик, Пина само очарование. Соединяй.
— 「С о е д и н я ю… Г н о м и к… с о ч у в с т в у е т.」
Через мицелий и антенну Штальберга сигнал полетел вверх. К дирижаблю, который висел над горящим городом, как стальная акула над рифом.
Я видел его. Глазами рекламных дронов, которые кружили в небе, я видел «Стальной Шип» — личный флагман Агриппины ван Клеф. Боевой дирижабль, ощетинившийся пушками, с бронированной гондолой и рунными щитами. Вокруг него, как рыбы-прилипалы, висели дирижабли поменьше — штурмовые, разведывательные, транспортные. Целая воздушная флотилия.
Воронья Горка внизу была уже потеряна. Я видел это тоже. Холм, на котором ранее стоял штаб Легиона, уже зарос Диким Лесом. Деревья-мутанты проломили укрепления, корни вспороли бетон, и теперь на месте штаба торчала роща из чёрных дубов, в ветвях которых ещё болтались обрывки имперских флагов. Агриппина успела эвакуироваться. Перенесла командование в воздух. Правильное решение. Единственное решение.
На мостике «Стального Шипа» — я видел через камеру связь-кристалла — кипела активная деятельность. Чёрный дёготь цифрового тела Гномика растёкся по столешнице тонким слоем и показывал панораму битвы в реальном времени. Крошечные фигурки легионеров, мерцающие точки тварей Бездны, пульсирующее зелёное пятно Дикого Леса.
Гномик старался, он был полезен. Гномик, кажется, впервые в жизни чувствовал себя нужным, и от этого его чёрная слизь аж поблёскивала.
За счёт оперативной связи, которую Гномик обеспечивал между подразделениями, Легион стабилизировал фронт. Южный рубеж держался. Восточный тоже, хотя и еле-еле. Твари Бездны и мутанты Дикого Леса рвались в город, но их сдерживали. Пока сдерживали.
Над картой в окружении командиров и адъютантов стояла Агриппина.
Генерал Агриппина ван Клеф. Моя тёща и глава рода ван Клеф. Женщина, которая командовала Легионом двадцать с гаком лет и, как мне рассказала Лира, пережила четыре войны, два переворота.
В данный момент она пыталась пережить одного зятя-кукольника.
Она была в крови. К счастью, не в своей. Её мундир покрывала густая вонючая кровь мутантов. Левая рука перевязана, седые волосы выбились из-под офицерской фуражки. Она стояла над картой и двигала фигурки — перебрасывала резервы, затыкала дыры, латала фронт.
В ее глазах блестела сталь, а челюсть Пина сжала так, что желваки ходили ходуном.
Её связь-кристалл на столе пискнул. Агриппина не обратила внимания. Но кристалл пискнул снова. И снова. И снова…
— Какого… — она глянула на кристалл. На экране высветилось: ВХОДЯЩИЙ ВЫЗОВ. АБОНЕНТ: НЕИЗВЕСТЕН.
Агриппина приняла вызов.
— Генерал ван Клеф слушает, — рявкнула она. — Если это не вопрос жизни и смерти, перезвоните, когда война закончится.
— Здравствуй, Пина, — сказал я.
Ответила мне долгая, звенящая тишина, в которой было слышно, как гудят двигатели дирижабля и как где-то внизу грохочет артиллерия. И конечно же я отлично слышал скрип кожаных перчаток на руках Агриппины, потому что она сжала кулаки.
— Маркус, — сказала она Очень спокойным и ровным голосом. Так звучит натянутая до предела струна за секунду до того, как лопнет. — Маркус, ты серьёзно? Именно сейчас решил мне позвонить?
— Ну а кому мне ещё звонить около полуночи, Пина? Только любимой тёще.
— У меня город горит. Фронт трещит на трёх направлениях. У меня потери двенадцать процентов личного состава за последние шесть часов. И ты мне звонишь.
— Именно поэтому и звоню.
— Маркус, у меня нет времени на твои…
— Пина, — я перебил её. Мой голос глитчил, двоился, и это, кажется, её насторожило. Она замолчала. — Лес — это отвлекающий манёвр.
— Что?
— Дикий Лес, Твари Бездны, вся эта мясорубка, которую твои парни сейчас героически сдерживают. Это просто яркий спектакль с фейерверком, чтобы все смотрели на небо, пока заговорщики в подвале вызывают сатану.
Командный состав притих, внимательно наблюдая на генералом. Агриппина медленно выпрямилась. Она знала меня достаточно хорошо, чтобы отличить мои шутки от моих не-шуток. И сейчас я не шутил.
— Говори, — сказала она. Коротко, по-военному.
— Настоящие заговорщики сидят в Цитадели Равновесия. Октавиан Кромвель и лояльные ему Иерархи. Они используют энергию Дикого Леса, пропущенную через кристалл, в котором заперта княжна Астерия, чтобы воскресить Мироса. Того, которого все знают как основателя Ордена.
И опять тишина. В этот раз скорее недоверчивая.
— Мироса, — повторила Агриппина. — Основателя Ордена. Легендарного архимага Мироса, победителя Владыки Демонов. А чего сразу не самого Творца Вселенной?
— Он не умер, Пина. Мирос в стазисе пролежал две тысячи лет под Цитаделью. Весь Орден — это обёртка для его саркофага.
— Ты рехнулся.
— Я видел саркофаг. На нём написано его имя. Золотыми буквами. Очень красиво, кстати. Фотку сбросить?
— Маркус, если это одна из твоих…
— Пина. Я звоню тебе в полночь, посреди войны. Говорю голосом, который глючит, потому что я вогнал себе в Ядро кусок сломанной реальности. Согласись, даже я так плохо не шучу.
Агриппина молчала. Я слышал, как она дышит, ровно и глубоко. Так дышат люди, которые принимают решения, от которых зависят тысячи жизней, и не могут позволить себе роскошь паники.
— Допустим, — сказала она наконец. — Допустим, я тебе верю. Что ты хочешь?
— Людей просить не буду, Пина. Знаю, что у тебя каждый штык на счету. Но у меня есть армия.
— Армия, — повторила она. Без выражения.
— Пятьдесят тысяч марионеток. Все, что были в городе. Я их… разбудил и подчинил. Они сейчас идут на юг, к Цитадели.
Я видел через камеру, как Агриппина повернулась к чёрной карте на столе. Там как раз на краю, со стороны Аргентума начали появляться тысячи точек, текущих по улицам единым потоком.
— Мать твою, Маркус, — сказала она тихо. — Это всё… ты?
— Я.
— Пятьдесят тысяч.
— Плюс-минус.
— Ты управляешь пятьюдесятью тысячами марионеток. Одновременно. Один.
— Ну, технически мне помогает цифровой грибок-паразит и кусок
