драматизируешь, и нет там ничего серьёзного?
— Я не знаю, — Чан вскочил со своего места и хлопнул крышкой ноута. — Я уже жалею, что поехал с тобой. Если бы я был там, рядом с Юми, я бы был спокоен. А теперь выясняется, что к ней клеится самый богатый перец Кореи, а я вообще в другом городе.
— Да успокойся ты, — я тоже встал и положил ему руку на плечо жестом поддержки. — Во-первых, он скоро будет тут. Во-вторых, Юми плевать на остальных.
— Но в последние дни у нас с ней было довольно прохладно в отношениях, — неожиданно признался Чан.
Я-то об этом прекрасно знал. Не надо было иметь дополнительных органов чувств, чтобы видеть некоторый разлад между ребятами. Но также мне очевидны были и причины. Первая — Юми просто зашивалась на работе, пытаясь раскрутить новый проект. Вторая — я. Точнее, моё нахождение в их квартире. А, может, это я — первая причина.
— Ты себя-то вспомни, когда с металлом бегал.
Чан некоторое время смотрел в окно. По моему мнению смотреть там было не на что. Да и он, скорее всего всё-таки больше интересовался собственными переживаниями. Потом он обернулся и глянул мне прямо в глаза.
— Ты точно думаешь, что мне нечего опасаться?
— Опасаться надо всего, но вот точно не измену Юми. А сейчас лучше займись вычислением объёмов.
— Благодарю.
* * *
Следующий день был совсем не похож на предыдущие. Солнце скрыли серые тучи и было очень ветрено. Порывы были такими мощными, что у нас явно что-то стонало в вентиляции. Кроме этого было очень и очень темно. Создавалось впечатление, что солнце закрыли от нас свинцовой плитой.
Мне никогда не нравилась такая погода. Хотелось просто с головой забраться под одеяло и не думать совсем ни о чём. Но у нас сегодня был решающий день. Должно было произойти то, ради чего, собственно, мы сюда и приехали.
Я вставал тяжело. А вот Чан, наоборот, вскочил и уже что-то делал у плиты.
— И охота тебе есть в такое время.
— Я всегда с утра что-нибудь должен перекусить, чтобы чувствовать себя нормально, — развёл руками Чан.
— А я — нет. Если я сейчас поем, то обязательно завалюсь обратно спать. Мне нужно кофе!
Вполне возможно, что я предпочёл бы водочки с селёдкой. Но уверен, с запахом меня на олимпиаду по физике просто не пустят. Да и ни к чему это было сегодня. Потому что должно было случиться не просто унижение противостоящей школы. Должен был случиться настоящий триумф. А его праздновать лучше всего трезвым. Это уже потом можно и добавить чего-нибудь горячительного.
На крыльце нас встречала наша провожатая. Её короткую юбку сильно трепал ветер, иногда едва не обнажая всё то, что ткань должна была скрывать. Но на беду у девушки был ещё и берет, который она придерживала обеими руками, поэтому юбку она оставила воле стихии.
— Рада вас видеть! — ей приходилось говорить громко, почти кричать, чтобы мы услышали. — Желаю вам успехов сегодня! Вы обязательно победите.
— Спасибо огромное! — ответил ей Чан.
Я же просто поклонился и уловил на её губах едва заметную грустную улыбку.
— А что вы тут стоите? Идите внутрь.
— Мне нужно ещё кое-кого дождаться, — ответила она. — Благодарю за заботу.
Не знаю уж почему, но у меня сразу поднялось настроение от этой встречи. Куда-то пропала сонливость, и я мгновенно собрался.
Ну что же, карты розданы, фигуры расставлены. Остались последние ходы.
Доха Кайрен выглядел сегодня необычно. Он был тих и собран. Только колючий взгляд, которым он меня периодически пытался уколоть, выдавал его истинное состояние.
Остальные на него практически не обращали внимание. Хотя иногда в глазах тех, кто бросал на него взгляд, появлялось выражение брезгливости. Оно и понятно. Они тот эпизод теперь до конца жизни не забудут и внукам рассказывать будут.
Ещё одна вещь показалась мне странной. Отсутствовали двое учеников, которые ходили в одинаковых костюмах. Интересно, не сдали второй этап? Это вроде бы не повод для дисквалификации. Всё равно будут учитываться все результаты.
Все остальные вроде бы были на месте. Ёнхо, увидев мой взгляд, приветливо кивнул, после чего подмигнул. Он-то знал, что сегодня должно произойти. Точнее, думал, что знал. Я специально не раскрыл всех карт.
Экзаменатор с помощниками внимательно осмотрели всех и каждого, после чего отдали сигнал к началу работы.
Первые несколько минут всё шло нормально. А вот потом по разным сторонам от меня раздались звуки недоумения и растерянности. Я бросил быстрые взгляды направо и налево. Все участники смотрели в экраны и не верили своим глазам.
Больше всего удивления, но вместе с тем и радости было в глазах у Ёнхо. А вот Кайрен, наоборот, завис. Он переводил взгляд с вопроса в другую точку на экране.
Ах вот как оно у вас всё тут было устроено! Ответы ему приходили прямо на компьютер. Что-то такое я и подозревал. Только вот сейчас эти ответы никоим образом не могли ему помочь.
Чан тоже сиял, как новогодняя ёлка, строча правильные ответы. Ещё бы, сколько я его гонял, чтобы он понял тему и запомнил их.
Строчил что-то и Юхан. Только вот тут, предполагаю, сработала тупизна. Он, не глядя вписывал ответы, которые у него были. Вот же обрадуются проверяющие, когда поймут, кому чуть не отдали золото олимпиады.
А вот Кайрен был не таков. Он понимал, что ответы неправильные. Но основная забава была в том, что он не знал правильных.
Наконец, очнувшись, он принялся что-то строчить на клавиатуре. На ответы это было явно не похоже. И я сильно надеялся, точнее, именно на то и рассчитывал, что он сейчас даст знать о проблеме своему куратору.
И вот тут-то должен будет подключиться дед Ёнхо.
* * *
Утром перед третьим этапом олимпиады Чан понял, что совершенно не волнуется. Хотя должен. Сегодня должен был приехать Чхве Сонъюн, а Чан понятия не имел, какую рекламную концепцию по тыквоуткам Гису ему предложить. Да и не для того он его вызывал.
Просто сказать ему, чтобы увольнялся? Но Сонъюн — такой чеболь, что чеболее уже и некуда, он пошлёт Чана куда подальше и дело с концом. Тогда что? Действительно поставить ему такие невыполнимые условия, чтобы он уволился сам?
Вот только что-то подсказывало Чану, что тот всё равно не уволится. Тут надо было действовать как-то иначе. Вот Гису точно знал, как именно надо действовать.
Чан поймал себя на мысли, что даже немного злился на Хегая, потому что
