Петрович Старостин попросил, что если уж мы собираемся отпраздновать сегодняшнюю победу и выигрыш группового турнира, то вели себя прилично — без криков, шума и прочих безобразий. И я со своей стороны пообещал присмотреть за самыми буйными. Правда пока я разговаривал с главным тренером, кто-то из наших молодых ребят стырил нарисованную финальную таблицу со стены клуба и принёс её в мою комнату.
Из этой таблицы следовало, что «Зенит», проиграв нам сегодня со счётом 3:1, занял 4-е место. А на вторую строчку, которая позволяла выйти в плей-офф неожиданно запрыгнул воронежский «Факел». Он сыграл 0:0 с «Кубанью» и должен был пропускать вперёд неуступчивый харьковский «Металлист». Однако харьковчане также сыграли по нулям с куйбышевскими «Крыльями Советов».
— Василич, знаешь, как это называется? — сказал я, кивнув на таблицу.
— Ну? — буркнул он, сосредоточенно разливая пиво по кружкам, пока остальная команда чистила рыбу.
— Нет мозгов и не надо, — усмехнулся я. — Вы нафига её сюда притащили? — спросил я у молодёжи.
— На память, — по-простому ответил Боря Поздняков.
— Детский сад, — проворчал я.
И в этот момент в нашу дверь постучали. Я быстро спрятал нарисованную таблицу под кровать. Гаврилов накинул на ящики с пивом покрывало и тогда уже сказал:
— Войдите.
— Никон, загляни ко мне в комнату, есть разговор, — крякнул «дед», тактично не войдя в наш переполненный футболистами номер.
— Начинайте без меня. Только рыбу оставьте, оглоеды, — сказал я, пробираясь на выход из комнаты.
А в чистеньком и аккуратном номере Николая Старостина меня поджидал журналист Лев Филатов. На столе «деда» лежали уже традиционные сушки, а в дополнение к ним стояло две кружки с крепким чаем. Кроме того, большую часть стола занимало миниатюрное футбольное поле с красными фишками.
— Проходи, садись, — предложил Старостин. — У Лёвы есть к тебе пару вопросов.
Я поздоровался за руку с журналистом и, внимательно посмотрев на него, принялся ждать о чём пойдёт разговор. 60-летний Филатов со своим хитрым и проницательным лицом мне напомнил мужичков, которые сидят во дворе, играют в домино и беспрестанно спорят о футболе. Они горячатся и доказывают, что этого форварда надо перевести на фланг, а этого полузащитника лучше вообще оттянуть в оборону. И ещё возмущаются, что сейчас нет таких мастеров кожаного мяча, как Всеволод Бобров или Эдуард Стрельцов.
— Красивый третий гол получился, Володя, — похвалил меня Филатов. — Удар с 25-и метров точно в девятку. Жаль такой футбол не транслировали по телевизору.
— Придёт время будут снимать даже предсезонные турниры, — ответил я. — Ибо научно-технический прогресс не стоит на месте.
— Наверно, — кивнул он. — Я хотел бы написать о схеме, по которой играет ваша команда. И вот мне что непонятно: почему вы не встаёте в стандартную расстановку 4−3–3? — журналист передвинул несколько фишек на поле. — В центре высокий «столб» Родионов, а ты и Андреев соответственно правый и левый вингеры. Так же лучше? Так правильней?
— Дело в том, что когда главный тренер ограничен в выборе исполнителей, — неспешно начал я, — то во главу угла ставится не голая схема, а такая расстановка футболистов на поле, которая спрячет все недостатки команды и подчеркнёт её достоинства. Схема — не догма. Например: у нас два первоклассных диспетчера — Гаврилов и Черенков. Они оба отдают уникальные передачи и оба слабо играют в отборе мяча. Вот я и располагаюсь рядом с ними, а не на правом фланге атаки. Я за них выполняю часть черновой работы. А под ними играет Хидиятуллин, который страхует ребят сзади.
— Гаврилов и Черенков — это мозг команды, Лёва, — пророкотал Старостин. — А мозгом надо думать, а не гвозди им заколачивать. Вот ты спрашивал — почему мы не сработались с Бесковым? Просто, Костя — очень упрямый человек. Упёрся в свою схему 4−4–2 и ничего не хотел менять. А при этой схеме Гаврилов у нас в центре остаётся без подстраховки — это раз. И Черенков на правом фланге не раскрывается полностью как диспетчер — это два. Вот команда и играла неровно. Все дёргались, все были вечно на нервах. А если ты всегда напряжён и на нервах, то больших побед не получится.
— Золотые слова, — поддакнул я Николаю Старостину.
Глава 15
В свою московскую квартиру, что находилась в доме напротив входа в «Парк Сокольники» я приехал во вторник 11-го марта примерно в 4 часа дня. Этот дом можно было с полным основанием назвать спартаковским. Так в моём подъезде жили Черенков, Дасаев, Хидиятуллин и Завров. В соседнем проживали Гаврилов и Романцев. Кроме того, в близлежащих домах дали квартиры другим моим одноклубникам. И это было очень удобно — спартаковский футбольный манеж в шаговой доступности, а если сборы в Тарасовке, то служебный автобус всю нашу банду собирал на площади Сокольнической Заставы. И мне этот район откровенно нравился: рядом парк, чистый воздух, а вышел на улицу тут же продуктовый магазин. Ну а то, что далековато от центра, так не всем же жить рядом с Кремлём, где из каждого окна площадь Красная видна. Да и потом видеть каждый день толпы приезжих и туристов то ещё наслаждение.
Поэтому войдя в прихожую, я с облегчением выдохнул и положил сумку с формой на обувную тумбу. И вдруг меня кое-что напрягло. Я когда уезжал в Сочи, то надевал ботинки, сидя на табурете. А в данную секунду никакой табуретки в прихожей не было. Она была сдвинута в коридорчик, что вёл на кухню. Учитывая, что кроме меня никто в квартире больше не жил, я мгновенно сделал самый простой вывод — здесь кто-то побывал.
«Дверь не взломана, замок сработал нормально, — пробубнил я про себя. — Если воры? То брать в доме совершенно нечего, кроме дешёвенького магнитофона „Весна-202“. А если это не воры? То могли не взять, а наоборот что-то подкинуть. Кошелёк-кошелёк, какой кошелёк?».
Я быстро снял демисезонные ботинки и прямо в замшевой куртке вошёл в гостиную. Но там вроде бы всё было в порядке. Диван, кресла и журнальный столик стояли на своих обычных местах. Простенький сервант, который закрывал собой нацарапанное на обоях нецензурное слово из трёх букв, тоже никуда не сдвинулся. Ковров у меня не имелось ни на стене, ни на полу.
