что сегодня здесь в одной восьмой финала кубка СССР сыграют московские команды «Спартак» и «Торпедо». По иронии судьбы мы уже играли с автозаводцами на подобном искусственном поле в финале предсезонного турнира на приз еженедельника «Неделя». Правда ту игру, что проходила в «Олимпийском» я практически не помнил. Я очнулся в самом конце матча и с той минуты, можно сказать, началась моя новая жизнь. Тогда мы легко выиграли со счётом — 4:1. Но сегодня победа была не столь очевидной.
Дело в том, что вчера в Тарасовке наш тренерский штаб устроил большой и продолжительный по времени совет, на который приехали Андрей Петрович Старостин и Александр Петрович Старостин. О чём там спорили братья Старостины, Георгий Ярцев и второй тренер Фёдор Новиков осталось для нас, футболистов, загадкой. И лишь во время ужина нашей красно-белой дружине сообщили, что принято волевое решение в кубке выступать вторым составом, чтобы избежать травм и ненужных повреждений перед выездной игрой с французским «Нантом».
«С этого дня кубок СССР для нас не является приоритетом, — сказал начальник команды Андрей Старостин. — Пройдёте в кубке дальше — хорошо, если проиграете автозаводцам, то никто вас винить не будет. Наша главная задача, мужики, это выиграть Кубок обладателей кубков. Осилите эту задачу, и я вам добуду талоны на внеочередное приобретение автомобилей ВАЗ-2101».
Данное обещание Андрея Петровича, который пробивал футболистам не только машины, но и квартиры, было встречено бурными аплодисментами. Кстати, именно Андрею Старостину я принёс аудиокассету, что записал мой магнитофон во время обыска. И выслушав её, он сначала долго думал, затем кому-то звонил, потом долго курил и наконец изрёк, что, если возьмём Кубок кубков, то до конца олимпийского футбольного турнира меня никто из «Спартака» не вытащит. Иначе поднимется вся футбольная общественность. Зашумит пресса, где по его просьбе выскажутся деятели искусства и науки. И шум этот накануне Олимпиады никому не нужен. Даже Чурбанову придётся закатать губу. А что делать после Олимпиады — это вопрос далёкого будущего. Далее Андрей Петрович предложил мне пока пожить на базе в Тарасовке и до мая месяца в собственной квартире не показываться.
Вот я и торчал до 15-го марта в Тарасовке, каждый день ожидая новой каверзы от капитана Иванова. И лишь перед игрой с автозаводцами я постепенно успокоился и подумал, что если мы пройдём «Нант» и выйдем в полуфинал Кубка кубков, то уже тогда Чурбанов будет вынужден от меня отвязаться.
Что касается сегодняшней игры, то у нас на лавке остались: Дасаев, Андреев, Гаврилов, Хидиятуллин, Черенков, Родионов и Шавло. И этот матч мы готовились сыграть следующим составом: вратарь — Прудников; центральные защитники — Романцев, Пригода, Мирзоян; фланговые игроки — Морозов и Поздняков; полузащита — Сидоров, Суслопаров, Заваров; и нападающие, выдвинутый вперёд — Владимир Лютый и блуждающий форвард — Владимир Никонов, то есть я. На моей кандидатуре настоял наш главный тренер Николай Старостин. По слухам он на тренерском совете сказал, что если на поле выйдет Никонов, то мы как минимум не проиграем с треском, а как максимум можем и победить. И я такому доверию был только рад. К тому же после сидения на базе, моя деятельная натура буквально рвалась в бой.
А наш сегодняшний соперник, наоборот, выставил свой самый боевой состав. Голкипер — Вячеслав Чанов, старший брат донецкого стража ворот, Виктора Чанова. Защитники — Круглов, Жупиков, Салов и Лосев, будущий олимпийский чемпион 1988 года. Полузащита — Васильев, Сахаров, Петренко, Ковалёв. Нападающие — Пимушин и Гильманов.
— Никон, там к тебе на проходную кое-кто пришёл, — окликнул меня один из охранников манежа ЦСКА, когда я, уже переодевшись в красно-белую форму, усилено разминался прямо в подтрибунном коридоре. Ибо для активных махов ногами наша раздевалка была тесновата. — Выйдешь или как?
— Если пришла красивая девушка, то непременно выйду, — улыбнулся я. — А если неприятные мужчины, то, пожалуй, что нет. Скажи им, что Никонов уже выбежал на поле и его беспокоить нельзя.
— Мне кажется, что это Высоцкий, Владимир Семёнович, — сказал охранник.
— Хто? — удивился Саша Заваров, который разминался рядом со мной.
Заваров сегодня готовился сыграть на позиции диспетчера и отнёсся к такому шансу проявить себя со всей ответственностью. Честно говоря, Александру не очень нравилось бегать вдоль правой бровки. И это со временем могло стать большой проблемой.
— Высоцкий, — повторил охранник. — Он хоть и в чёрных очках и, кажется, немного похудел. Но я его узнал.
— Пошли, — кивнул я и лёгкой трусцой посеменил в сторону служебного входа.
Мои футзалки для игры на синтетическом покрытии почти беззвучно шлёпали по керамической половой плитке. А в голове роилось сразу несколько мыслей: «Неужели я знаком с Высоцким? Интересно — когда мы с ним познакомился и на почве чего сошлись? Может я ему денег должен? Если в пределах нескольких тысяч, то могу отдать. Деньги у меня на сберкнижке теперь имеются».
А через несколько секунд в небольшом предбаннике перед вахтой с охраной я действительно увидел Владимира Высоцкого и его лучшего друга Всеволода Абдулова. Мужчины были одеты в модные кожаные куртки и прятались от посторонних за чёрными солнцезащитными очками. Владимир Семёнович мне показался невероятно похудевшим. Помнится он во время записи песни про «Утреннюю гимнастику» выполнял целый ряд гимнастических упражнений. Сейчас же его физическая форма была удручающей.
— Здравствуй, тёзка, — прохрипел Высоцкий. — Я вижу сегодня у вас аншлаг. Проведёшь меня с Севой по старой памяти?
— Не вопрос, — улыбнулся я. — Мужики, это со мной, — сказал я охране.
— В качестве кого? — вдруг упёрся один из парней в милицейской форме.
— В качестве клубных психологов, которые отвечают за хороший предстартовый настрой, — бодро ответил я. — Об этом сейчас вся спортивная пресса пишет. Плохо вы к Олимпиаде готовитесь, товарищи.
Охранник же хотел было что-то ещё возразить, но его товарищ самолично открыл вертушку. Высоцкий и Абдулов переглянулись, немного поулыбались и проследовали за мной.
— Как здоровье, Владимир Семёнович, — первым делом спросил я, когда мы углубились в лабиринт подтрибунных коридоров.
— Два месяца по твоей милости провалялся в больнице, — прохрипел он.
«Когда это я уговаривал Высоцкого лечь в больницу?» — подумал я и тут же ляпнул, что больница — это не худшее место на земле.
— И где же,
