На кухне тоже была спартанская обстановка, как и в спальне куда я заглянул через секунду. Вместо кровати там лежал на полу один толстый пружинный матрас и рядом стоял одинокий бельевой шкаф.
— Если что-то подкинули, то что и куда? — прошипел я вслух. — Вряд ли наркотики. Они ещё не продаются на каждом углу. А вот доллары могли подсунуть.
Я покрутился в дверном проёме между гостиной и спальней и тут мой взгляд упал на несколько книжек в серванте. Одно печатное издание принадлежало перу Фенимора Купера, другое Джеку Лондону. Ещё у меня имелась книга Льва Филатова «Наедине с футболом», а также книга о вкусной и здоровой пище 1952 года, рядом с которой примостился третий том «Капитала» за авторством Карла Маркса. Его мне наверняка притащили ради хохмы, чтобы я не расслаблялся и помнил, что живу в самой свободной от «проклятого капитала» стране мира.
«А где прятать деньги, как не в „Капитале“?» — мысленно усмехнулся я и тут же бросился к серванту. Руки у меня от волнения чуть-чуть задрожали, сердце заколотилось, словно я вновь оказался на футбольном поле. И вытащив «Капитал», я его начал лихорадочно перелистывать.
— Твою футбольную дивизию, — выругался и стал грубо трясти эту книгу корешком вверх листками вниз.
Как вдруг на пол вылетела 10-долларовая банкнота с нарисованным зданием министерства финансов США на реверсе. И в эту самую секунду в мою дверь кто-то позвонил. Я резко поставил «Капитал» на его прежнее место, доллары запихал в карман и подумал, что если пришли с обыском, то неплохо бы это всё как-то зафиксировать хотя бы на магнитофон. Поэтому, не обращая внимания на звонок, что трезвонил не переставая, я схватил с нижней полки кассетный магнитофон со стоявшей внутри кассетой и включил его в режим записи. После чего забросил «Весну-202» на сервант. И только потом снял замшевую куртку и пошёл открывать дверь.
— Почему долго не открывали? — прорычал знакомый мне капитан милиции Иванов.
— В туалет сидел, — хмыкнул я. — У меня после дальней дороги запор. Или запоры сейчас уголовным кодексом запрещены? Извините, не знал.
Капитан явился ко мне в гости в сопровождении двух милиционеров рангом пониже и двух понятых, местных дворника и дворничихи, которые хмуро смотрели на меня исподлобья. А сотрудники милиции, услышав про мои проблемы со стулом, тихо захихикали.
— Это санкция на обыск, — зло проворчал Иванов, сунув мне под нос официальную бумагу с подписью и печатью. — Вы, товарищ Никонов, подозреваетесь в нарушение правил о валютных операциях. И сейчас в присутствии двух понятых у вас будет произведён досмотр.
— Тогда я официально хочу заявить, что чту уголовный кодекс, тем более правила валютных операций! — громко произнёс я, чтобы мои слова чётко прописались на магнитофон. — Можете пройти и убедится, что живу я скромно. Золотых унитазов, аквадискотеки и золотых ёршиков не имею. Между прочим, читаю правильные книги, а ещё не пью алкоголь, не играю в карты, и не употребляю запрещённых веществ. Пожалуйста, товарищи, проходите. Мне от людей скрывать нечего. Я чист перед советским законом!
Я сделал шаг в сторону и пропустил милиционеров и понятых в дом.
— Прекратите кривляться, Никонов, — прошипел капитан Иванов. — Или вы думаете, что если известный футболист, то вам всё сойдёт с рук? Приступайте, товарищи, — кивнул он милиционерам, и они в своих грязных ботинках направились прямиком в гостиную.
Там сотрудники правопорядка ради приличия смотрели диван и кресла, затем переместились к серванту и чуть ли не сразу принялись перетрясывать мои малочисленные книги.
— Между прочим, «Капитал» Маркса у меня из коллекционной серии, — соврал я. — Если порвёте хоть листочек, буду жаловаться в ЮНЕСКО. И тогда вас наверняка лишат и премии, и 13-ой зарплаты.
— Товарищ Никонов, так шутит, — хмыкнул Иванов, который в обыске участия не принимал. Он стоял рядом и украдкой бросал на меня свой цепкий и внимательный взгляд. — Это у наших советских футболистов юмор такой.
— Шутки-шутками, только зря вы на товарища Карала Маркса руку подняли, — спокойно произнёс я. — Потому что сегодня вы глумитесь над Марксом, а завтра будете рвать своими руками труды товарища Ленина. Вопрос — что тогда от вас ждать послезавтра?
— Товарищ капитан, а здесь ничего нет, — с дуру брякнул один из рядовых милиционеров, закончив терзать третий том «Капитала».
— Как нет? — опешил Иванов и тут же быстро закашлялся. — Если ничего нет, то будем считать сигнал ложным. Извините, товарищ Никонов, произошла досадная ошибка.
Капитан коротко козырнул и попросил всех покинуть мою квартиру. Сам же он остановился в прихожей и сказал мне пару честных слов без протокола:
— Не знаю кто тебя предупредил об обыске, но это только начало. И не я в этом виноват. Товарищ Чурбанов хочет собрать сильную футбольную команду, и он обязательно это сделает. Не нытьём, так катаньем. Поэтому переходи в «Динамо» и вся эта нервотрёпка разом прекратится.
— Тогда передайте, товарищу Чурбанову, что я согласен перейти в его команду, но после 1982 года, — так же откровенно сказал я.
— Почему после 82-го года?
«Потому что после неудачного милицейского госпереворота в сентябре 1982 года, когда парни Щёлокова попытаются устранить главу КГБ Андропова, но будут арестованы офицерами группы „Альфа“, товарищу Чурбанову будет уже не до футбола, — улыбнулся я про себя. — Под твоим хозяином так сильно стульчик закачается, что он обо мне и думать забудет».
— В этом 80-ом году у нас Кубок кубков, — произнёс я вслух. — Далее чемпионат Европы, московская Олимпиада, старт Кубка чемпионов и старт отборочных матчей чемпионата мира. А в 82-ом году состоится сам чемпионат мира в Испании. Выдерните меня сейчас из «Спартака» и навредите всему советскому футболу.
— Ну это не тебе решать, навредим мы или нет, — криво усмехнулся Иванов и наконец-то покинул мою квартиру.
«Конечно не мне, — проворчал я про себя и пошёл набирать воду в ведро, чтобы по-быстрому отдраить загаженный пол. — Я ведь ничего в футболе не понимаю. Не я ведь женился на дочке товарища Брежнева. Значит не мне рассуждать на глобальные футбольные темы. Как поётся в песне Высоцкого: „Жираф большой — ему видней“».
* * *
В субботу 15-го марта в кассу новенького манежа ЦСКА выстроилась длинная очередь футбольных болельщиков. Большая афиша, прикреплённая к стеклянным дверям здания гласила,
