Главный Инженер - Вадим Фарг

Старик тут же замер, а за моей спиной сразу оживился Олег:

— Вот именно, дядь, мы же для тебя всё…

— Помолчите, пожалуйста, — вроде бы вежливо, но в то же время сурово сказал я, даже не обернувшись.

Олег замолчал.

Старик смотрел на меня, но палку тянуть перестал.

— Ты кто?

— Сантехник я. Можете звать меня Максимом.

— Они тебя наняли?

— Именно.

— Значит, их человек.

— Не буду врать, Илья Сергеевич, что я пришёл с чистыми побуждениями. Они мне платят и я работаю, всё просто. Кому сейчас не нужны деньги? Так что да, я их человек, но я пришёл сюда сделать свою работу, и я её сделаю. И уверен, что вы и сами того хотели бы.

Старик прищурился.

— Они квартиру продать хотят.

Наталья резко выдохнула.

— Дядя, ну что ты такое говоришь!

— Хотят, — сказал я спокойно.

Наверное, Олег хотел возразить, я не видел, что творилось за спиной, но слышал недовольное сопение, поэтому поднял ладонь, заранее останавливая его. Старик вдруг усмехнулся.

— А ты не дурак.

— Признаюсь, что иногда жалею об этом, дуракам живётся проще.

— Ладно, — наконец выдохнул он. — Но без меня ничего не трогать.

— Сантехнику трону, тут уж простите, я за этим и пришёл. Мусор только тот, который вы сами разрешите, но проход к ванной мне нужен.

Старик долго смотрел на меня, но потом всё же отпустил палку. Я усмехнулся и вернул её владельцу, отчего тот хмыкнул в ответ.

— Ладно. Трубу чини. А этих, — он ткнул пальцем в племянников, — вон.

Олег возмутился:

— Дядь, но мы же платим!

— Без проблем, — я спокойно пожал плечами, повернувшись к ним. — Тогда вы, Олег, поможете мне прочистить слив, а вы, Наталья, можете выкинуть консервные банки. Уверен, вы найдёте их по запаху.

Наталья хотела спорить, но мои слова и откровенная, вонь, быстро сбили с неё спесь. Поэтому они вышли через минуту. Дверь закрылась, и в квартире остались я, старик, тараканы и работа.

— Чаю хочешь? — неожиданно спросил Илья Сергеевич.

Я посмотрел на кухню. На плите стояла кастрюля с чем-то, что лучше было не трогать без свидетелей.

— Позже. Сначала ванная.

— Брезгуешь?

— Работаю по порядку.

Он хмыкнул.

Проход к ванной пришлось расчищать сразу. Я не выносил вещи без разрешения, только перекладывал. Бумагу положил к стене, пластик бросил в мешки, тряпки и стекло убрал отдельно. Всё, что уже начинало новую жизнь (да, да, и те самые консервы), завязывал в плотный пакет и ставил ближе к двери.

— Ты чего раскладываешь? — спросил старик.

— Чтобы было понятно, где мусор, где вещи, а где не поможет даже реанимация.

— Умный больно я гляжу.

— Был бы совсем умный, работал бы сегодня в чистом офисе, а не копался бы здесь..

— А чего ж не работаешь?

— Крыша подвела.

Он вопросительно посмотрел на меня, конечно же, не понял, но решил не уточнять и отошёл.

В ванной была хуже, чем в коридоре. Здесь даже дверь открывалась наполовину. Раковина была чёрная от налёта, а унитаз забился. Ступать пришлось аккуратно, потому что на полу растеклась непонятная слизь.

Я надел перчатки и маску, открыл окно на кухне и начал.

Начал с засора, о котором лучше много не говорить. Хватит лишь того, что работа у меня и правда грязноватая. Но почему-то устраняя грязь, на моей душе становилось чище, будто я расставлял там всё по полочкам и вычищал лишнее.

— Что там? — спросил старик из-за двери.

— Ваше прошлое, — тихо хмыкнул я.

— И как, много?

— Достаточно, чтобы ему было стыдно.

Он фыркнул, но уже без злости.

Потом я снял сифон под раковиной. Внутри была тёмная масса, химический состав которой лучше не разбирать. Я всё вычистил и промыл, заменил прокладкии подтянул соединения. Трубы были старые, но в принципе не убитые и могли еще послужить, просто их давно никто не обслуживал.

Илья Сергеевич стоял в дверях и смотрел.

— Ты не материшься, — сказал он.

— Вы не слышите мои мысли. — хмыкнул я.

Как мне показалось старик даже улыбнулся

С душем пришлось повозиться более основательно. Я залил чистящее средство, выждал несколько минут, потом снял старую грязь, зачистил металл и проверил резьбу. Под слоем налёта нашёлся смеситель. Когда я включил воду, пошла сперва ржавая, затем мутная, но через некоторое время я увидел чистую.

— Работает, — тихо пробормотал старик.

— Пока да. Здесь ещё много работы, да и заменить бы шланг не помешало, но помыться уже можно.

— Меня тоже надо менять, — сказал он.

— Запчасти сняты с производства.

Неожиданно старик рассмеялся, потом закашлялся и сел на перевёрнутое ведро.

После ванной я занялся проходом в комнату, хлама там тоже хватало, хотя среди мусора попадались и нормальные вещи, которые я осторожно откладывал в сторонку и вот тогда под газетами я нашёл свёрнутые чертежи. Бумага пожелтела, края местами пошли пятнами, но линии были точные и явно сделанные человеком, который знал в этом толк.

— Ваши? — спросил я.

Старик посмотрел и коротко кивнул.

— Мои.

— Так значит, вы архитектор?

— Был.

Это «был» прозвучало как-то обреченно.

— Хорошая работа. — Я аккуратно положил чертежи на стол, который только что расчистил.

Он посмотрел на меня с неким подозрением.

— Понимаешь, что ли?

— Совсем немного.

— Сантехник, значит, да? — он смотрел на меян сподозрением.

— Сантехник тоже должен понимать, где стена, а где стояк, — обяъяснил я, — а где кто-то решил поставить мокрую зону так, будто проектировал после трёх дней запоя.

Старик усмехнулся.

— В нулевых у меня свое проектное бюро было, — неожиданно разоткровенничался он. — Коттеджи делали, магазины всякие, даже пару ресторанов успели. А потом… потом партнёр у меня появился, молодой такой, деловой.

Он замолчал, а я не собирался его торопить. Руки работали сами, бумагу собирал в стопку, гниль выкидывал в мешок, а что-то более менее целое клал отдельно.

— Я чертил, он продавал, — продолжил Илья Сергеевич. — А через какое-то время оказалось, что фирма уже не моя, зато моими оказались долги. Я тогда сначала даже не понял, что творится. Потом жена умерла, а сын уехал. Я ещё пару лет пытался бодаться, потом устал. Сначала одну коробку не выбросил, потом вторую. Сперва думал, что пригодится, но на самом деле мне было всё равно.

Я внимательно слушал и видел не только старика, а вариант будущего. Вот только моего будущего, если бы я после крыши,