не те. Камеры, охрана, дети… Поднимут шум — ФСБ приедет, армию поднимут. За школу и детей всех порешат без суда и следствия… просто наблюдение… Не рыпайтесь там без моего приказа, поняли!..
Он убрал телефон и вернулся ко мне.
— Допустим, я тебе верю. Допустим, Крест в школе. Как мне его оттуда вытащить?
Я поднял разбитое лицо и усмехнулся — жуткое, наверное, было зрелище, учитывая, что половина лица была в крови.
— Я могу выманить его. Но у меня есть условия.
— Условия? — Додик приподнял бровь. — Ты, избитый, связанный, в моей котельной, ставишь мне условия?
— Да. Потому что я тебе нужен. Без меня ты Креста не достанешь. А я без тебя — труп. Так давай договоримся, как деловые люди.
Додик помолчал, разглядывая меня с новым выражением похожим на любопытство. Потом сел обратно на стул и закурил новую сигарету.
— Ну давай. Побазарим, как деловые люди. Что ты хочешь?
Я перевёл дух. Собственная кровь во рту мешала говорить, но я заставил себя. Сейчас был самый важный разговор в моей жизни — и в жизни Вени.
— Слушай сюда, Додик. Я не просто физрук, как ты правильно выяснил. Я — человек, у которого проблемы. Долги, коллекторы, липовые документы. Крест — мой козырь. Ты хочешь его. Я хочу решить свои проблемы. Давай по понятиям.
— По понятиям, значит? — Додик усмехнулся. — Ну давай. Я слушаю.
— Первое, — я говорил медленно, с расстановкой, как когда-то на стрелках в девяностые. — Ты закрываешь мои долги. Пятнадцать миллионов. Я знаю, для тебя это мелочь.
— Допустим.
— Второе. Ты делаешь мне новые документы. Чистые, без старых хвостов. Чтобы я мог уехать отсюда и начать новую жизнь.
— И это можно.
— Третье. Я выманиваю Креста на нейтральную территорию. Ты с ним базаришь. А я уезжаю. Навсегда. И никто меня больше не видит.
Додик докурил сигарету и бросил окурок на пол, раздавив его ботинком. Долго молчал, разглядывая меня, как диковинную зверушку.
— А ты, физрук, не промах, — произнёс он наконец. — Говоришь как деловой человек. Как будто не в школе работал, а на рынке в девяностые коммерцией занимался. Где ж ты раньше был со своими талантами?
— Прятался, — ответил я. — От таких, как ты. Но теперь мне терять нечего. Или я решаю свои проблемы, или умираю здесь. Выбирай.
Додик встал и прошёлся по залу. Остановился у ржавого котла, провёл пальцем по пыльной поверхности, посмотрел на испачканный палец. Потом повернулся ко мне.
— Допустим, я согласен. Как ты его выманишь?
— Я ему позвоню. Крест знает мой голос. Я скажу, что срочно надо встретиться. Скажу, где и когда. Он придёт.
Додик снова помолчал, что-то прикидывая в уме. Потом кивнул Шраму:
— Развяжите ему руки. Дайте телефон.
Качок, ворча что-то про сломанный нос и месть, перерезал верёвки. Я растёр затёкшие запястья — они были стёрты до крови, кожа висела лоскутами — и принял из рук Шрама мобильник. Старую «Нокию» с треснутым экраном. Одноразовый аппарат, который не жалко выбросить.
— Только без фокусов, — предупредил Додик. — Нажмёшь не ту кнопку — пеняй на себя.
Я усмехнулся.
— Нет, так не пойдет. Сначала решаешь проблему с моими долгами, потом я звоню.
Додик уставился на меня. Повисла тишина. Затем что-то сверкнуло в его глазах, он достал мобильник и набрал чей-то номер.
— Ваха, здравствуй, дорогой. Помнишь тех барыг, я просил с ними законтачить насчет физрука одного. Переведи им пятнадцать лямов… Молчи! Делай, как я сказал. Переводи. И скажи, что физрук теперь наш, чтобы они не совались к нам в город, иначе будут иметь дело со мной!.. Все, отбой!
Теперь я молча уставился на Додика. Мог, конечно, он тут комедию ломать, проверить я пока не могу. Вздохнул, выдохнул. Ладно. Я набрал номер по памяти. На самом деле это был номер Косарева. Я знал: директор поймёт. Должен понять. Гудок. Второй. Третий. Четвёртый. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в трубке.
— Алло? — голос Косарева был напряжённым, но живым. Он явно ждал звонка. Не спал всю ночь.
— Алло! Узнал? — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя каждое слово отдавалось болью в разбитых губах. — Слушай внимательно и не перебивай. Кресту, Додик хочет встретиться. Завтра. В полдень. У старого дуба в парке у школы. Приходи один. Это очень важно.
В трубке повисла пауза — буквально на секунду. Он догадался. Понял, что «завтра у дуба» — это не реальная встреча, а сигнал. Косарев — сын Лёхи Косого, и он не дурак.
— Я… я понял. Передам. Обязательно передам, — ответил он.
— Всё, — я сбросил вызов и вернул телефон Шраму. — Завтра он будет у дуба.
Додик смотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Потом медленно кивнул:
— Хорошо. А ты пока посидишь в подвале. До завтра. Если Крест придёт — мы с ним поговорим. Если нет… — он не договорил. Да и не надо было.
Он развернулся и вышел из котельной. Через минуту снаружи донёсся шум отъезжающей машины. Шрам кивнул качку:
— Отведи его в кочегарку, там некуда бежать. И глаз не спускать. Если дёрнется — стреляйте. Но лучше живым…
Качок, всё ещё злобно косясь на меня (нос-то болел нещадно, и я надеялся, что он будет болеть ещё долго), схватил меня за шкирку и поволок в подвал. Дверь захлопнулась. Лязгнул засов.
Я остался один.
Глава 15
Серый рассвет только начинал сочиться сквозь грязные окна школьного коридора, когда пятеро пацанов и один бывший закладчик подошли к кабинету директора. Савельев шагал первым, сжав кулаки, за ним — Сёма, Кузя, Тоха, Витя и Лёва. Крота, бледного и взъерошенного, вели в середине.
Косарев сидел за столом, обхватив голову руками. Он не спал всю ночь. На столе перед ним стояла кружка с давно остывшим чаем и лежал телефон, который он гипнотизировал каждые пять минут. Когда дверь распахнулась и в кабинет ввалилась вся команда, директор поднял голову и уставился на них воспалёнными глазами.
— Сергей Алексеич! — выпалил Савельев, выталкивая Крота вперёд. — Эта крыса знает, где Веня!
Косарев медленно поднялся. Стул отъехал назад и упёрся в подоконник. Он посмотрел на Крота — на его бледное лицо, на дрожащие губы, на красные от
