недосыпа и слёз глаза. Тот самый парень, который неделю назад копался в корнях старого дуба, закладывая смерть в полиэтиленовых пакетиках. Тот самый, кого Веня поймал, но не сдал полиции. Тот самый, кто потом, запуганный и сломленный, согласился подставить физрука.
— Кротов, — голос директора прозвучал глухо. — Денис. Ты понимаешь, что натворил?
Крот открыл рот, но слова застряли в горле. Он судорожно сглотнул, прежде чем смог заговорить.
— Понимаю. Поэтому и пришёл. — Он говорил тихо, почти шёпотом, но в этом шёпоте звенела сталь отчаяния. — Я знаю, где его держат. Старая котельная за Восточным посёлком. Там резервный склад Шрама. Когда на основной точке становилось горячо, весь товар перевозили туда. Я не должен был знать про неё — Шрам лично предупреждал, чтобы никто не болтал. Но эти дебилы, Бык и Псих, постоянно треплются при мне. Я слышал про котельную трижды. Больше им негде его прятать — только там.
Косарев изменился в лице. Котельная, которую они обсуждали с Борзовым, когда ехали в «Гелендвагене» по ночному шоссе, перебирая варианты.
— Котельная, — повторил он вслух и потёр переносицу. — Мы как раз вчера её обсуждали.
— Так едем туда! — Савельев шагнул вперёд, и в его голосе было столько ярости и надежды, что Косарев на секунду заколебался. — Прямо сейчас! Чего ждать?
— Нет, — резко ответил директор. Он обошёл стол и встал перед пацанами, загородив им путь к двери. — Вы остаётесь здесь.
— Но…
— Никаких «но», Савельев. — Голос Косарева стал жёстким. — Вениамин Львович не для того тренировал вас две недели, чтобы вы бросили всё и полезли в логово бандитов. Вы — команда. Завтра игра. Первая игра сезона. И вы будете к ней готовится. И уроки наконец, тоже никто не отменял.
— Какая игра, если его убьют⁈ — не выдержал Сёма. Он почти кричал, и в его голосе дрожали слёзы.
Косарев повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза:
— Веня не простит мне, если я позволю вам всё бросить. Если вы не выйдете на площадку. Он хотел, чтобы вы играли. Чтобы вы победили. Чтобы третья школа перестала быть посмешищем. — Он перевёл дух и добавил тише: — Идите на уроки. Потом — тренировка. Савельев, ты капитан. Проведёшь разминку, броски, всё, чему он вас учил. К игре будьте готовы. Это приказ.
Пацаны переглянулись. Савельев медленно, с видимым усилием разжал кулаки.
— Ясно, — сказал он наконец. — Мы будем готовы. Но, Сергей Алексеич… вы уж найдите его. Пожалуйста.
— Найдём, — ответил Косарев и повернулся к Кроту. — А ты — к матери. Собирайте вещи и уезжайте. На дачу, к тётке, куда угодно. Тебя могут попытаться убрать. Ты теперь свидетель.
— Я уже отправил маму, — тихо сказал Крот. — Она на даче. А я…
— А ты — туда же. Ты сделал, что мог. Теперь прячься.
Крот кивнул, но в его глазах читалось сомнение. Он не собирался прятаться. Но спорить с директором сейчас было бесполезно.
Пацаны вышли из кабинета. В коридоре Савельев остановился и посмотрел на команду.
— Слышали, что сказал директор? Идём на уроки. Потом тренировка. Игра по расписанию. Вопросы?
Вопросов не было. Все молчали. Но в глазах у каждого горел огонь, который зажёг в них Крест.
* * *
В учительской горел свет. Тамара Петровна и Алиса сидели за одним столом — это уже почти вошло у них в привычку за последние сутки. Перед ними, как и вчера, громоздились пустые чашки с кофе и исписанные листки с номерами больниц. Они только что закончили очередной обзвон и теперь молчали, глядя в одну точку.
Дверь открылась, и вошёл Косарев. По его лицу женщины сразу поняли: что-то изменилось.
— Тамара Петровна, Алиса. Есть новости. Мы знаем, где Вениамин Львович.
Завуч вскочила, опрокинув чашку. Кофе разлился по столу, но она даже не заметила.
— Где⁈
— В старой котельной за Восточным посёлком. Там его держат бандиты. Я сейчас еду к Борзову. Мы готовим операцию с полицией. — Косарев говорил быстро, чётко, как человек, который принял решение и больше не колеблется.
— Я с вами, — Алиса решительно поднялась.
— И я, — Тамара Петровна выпрямилась во весь свой небольшой рост.
— Нет. Вы нужны здесь. — Косарев посмотрел на них по очереди. — Тамара Петровна, я оставляю школу на вас. Завтра игра. Команда должна быть готова. Форма должна быть готова. Вениамин Львович, если всё получится, приедет прямо к началу. И школа должна его встретить. Как он того заслуживает.
Тамара Петровна на секунду замерла, потом медленно выпрямилась. Плечи её расправились, подбородок приподнялся.
— Понимаю, — сказала она. — Школа будет готова. Я лично всё проверю. Журналы, форму, расписание. И трибуны. Алиса, вы поможете мне?
Англичанка поправила очки и неожиданно улыбнулась:
— Да, Тамара Петровна. Обещаю.
Косарев кивнул и направился к двери, но на пороге обернулся:
— Спасибо. Я позвоню, как только будут новости.
Когда дверь за ним закрылась, Тамара Петровна и Алиса переглянулись.
— Ну что, Алиса. Кажется, у нас сегодня и завтра самые важные дни в жизни этой школы.
— Тогда давайте сделаем так, чтобы они запомнились, — ответила англичанка.
* * *
В кабинете Борзова-старшего было светло и душно. Хозяин сидел за дубовым столом, заваленным бумагами и картами, и только что закончил разговор с начальником своего ЧОПа. Когда Косарев вошёл, Борзов поднялся навстречу и пожал ему руку.
— Сергей Алексеевич. Выглядите так, будто не спали неделю.
— Я и не спал, — ответил Косарев, опускаясь в кресло. — Вадим Игоревич, мы были правы. Это котельная. Только что парень, который работал на Шрама, подтвердил.
Борзов замер. Потом медленно сел обратно в кресло.
— Кротов? Тот самый?
— Да. Он пришёл сам. Рассказал, что это резервный склад. Там хранят товар, когда на основной точке становится горячо. И там держат Веню. Больше негде.
Борзов схватил телефон и набрал номер.
— Глеб! Ты где сейчас? Едете к котельной? — Он выслушал ответ и резко бросил: — Отставить! Только скрытное наблюдение. Никаких активных действий. Если бандиты заметят вас, они могут убить заложника. Понял? Только наблюдать. Докладывать мне каждые полчаса.
Он положил трубку и повернулся к Косареву:
— Они как раз туда ехали. Теперь будут наблюдать издалека. Но нам нужно больше.
— Мне нужно
