Держится как большая шишка. Уехал в сторону южной трассы. Судя по всему, это кто-то из верхушки их иерархии. Седина, дорогой костюм, перстень. Охрана профессиональная. Уехал и не вернулся.
— Упустили, — мрачно сказал Косарев.
— Мы вели скрытное наблюдение, — спокойно ответил Глеб. — У нас не было приказа на задержание. Кроме того, через час после «Мерседеса» из котельной выезжал ещё один человек. Здоровый, с перевязанным носом. Судя по описанию — Бык, подручный Шрама. Ездил в город, вернулся через сорок минут с пакетами из фастфуда. Пакетов немного — на четырёх-пятерых человек. Значит, внутри сейчас не больше пяти людей, считая заложника.
Борзов кивнул. Он смотрел на котельную — приземистое кирпичное здание с покосившейся трубой, которая чернела на фоне серого неба. В окнах — ни огонька. Только лёгкий дымок над трубой говорил о том, что внутри кто-то есть.
Через полчаса к оврагу подъехал служебный «УАЗ», а за ним — ПАЗик с группой захвата. Из «УАЗа» вышел Приходько. Он был в бронежилете поверх кителя, с рацией в руке. Вид у него был уставший, но собранный — ни следа вчерашнего отчаяния. Он быстро пересёк поляну и залез в «Гелендваген» к Борзову.
— Ну, супермены, — сказал он, захлопывая дверцу. — Докладывайте.
— Доброе утро, капитан. Рад, что вы приехали. — Борзов кивнул Глебу. — Глеб, докладывай.
Глеб повторил то, что рассказал Борзову: чёрный «Мерседес», трое охранников, важная шишка, Бык с пакетами из фастфуда.
Приходько слушал, не перебивая. Потом мрачно кивнул:
— Ясно. Шестёрки, значит. И Шрам. Главный уехал. Хреново.
— Почему? — спросил Косарев.
— Потому что главный нам был бы нужнее всего. Но с другой стороны — меньше сопротивления при штурме. — Он повернулся к Косареву. — Теперь вы. Что за звонок? Борзов говорил — Вениамин Львович вам звонил.
Косарев выпрямился на сиденье:
— Да. Вчера. Он набрал мой номер, но говорил не со мной.
— Что значит «не с вами»?
— Он сказал: «Кресту, Додик хочет встретиться. Завтра. В полдень. У старого дуба. Приходи один. Это очень важно». И всё. Сбросил.
Приходько нахмурился:
— Крест? Это ещё кто? Почему вы не сказали об этом раньше?
— Потому что я не сразу понял, что это значит. — Косарев потёр лицо ладонями. — Крест — это кличка. Старая. Так звали друга моего отца. Серёга Крест. Он погиб в девяносто четвёртом. Но Вениамин Львович знал эту кличку. Он вообще знает про девяностые такое, чего знать не должен. И он позвонил мне, сделал вид, что я — посредник. Назначил встречу, которой на самом деле не будет.
— Он блефовал, — медленно произнёс Приходько. — Он убедил бандитов, что где-то прячется этот самый Крест. Что он может его выманить. Так?
— Так, — подтвердил Косарев. — И это, скорее всего, оттянуло его смерть. Если они поверили — его возьмут с собой завтра утром, когда поедут к дубу. Или уничтожат на месте, если поймут, что он врал.
Приходько помолчал, переваривая. Потом повернулся к Борзову:
— Значит, у нас есть сегодняшний день и ночь. Ваш ЧОП пусть снимается. Дальше работаем мы. Я выставляю снайперов вот здесь и здесь, — он ткнул пальцем в планшет. — Группа захвата будет ждать в овраге. Штурм — как только они попытаются вывезти заложника. Или если ситуация внутри изменится. Или если мы получим подтверждение, что заложника начали убивать.
Борзов кивнул:
— Мои люди могут пригодиться, капитан.
— Ваши люди — гражданские. Я и так рискую погонами, допуская вас сюда. Всё, Борзов. Спасибо за информацию и за бумаги. Дальше — наша работа.
Борзов коротко кивнул:
— Принято. Глеб, снимаемся. Но оставьте нам кофе и пару бутербродов. Мы с Сергеем Алексеевичем останемся здесь.
Приходько уставился на него:
— Что⁈
— Мы перегоним машину вон за тот овраг, — Борзов показал в сторону леса. — И будем ждать. Наблюдать. Не мешая вам. Если тренер моего сына выйдет оттуда живым — я хочу быть первым, кого он увидит.
Приходько долго смотрел на него. Потом неожиданно усмехнулся — коротко, криво, но без прежней злобы:
— Вы оба психи. Как и ваш физрук. Ладно. Сидите. Только под ногами не путайтесь. И если что — сразу в укрытие. Поняли?
— Поняли, — ответил Борзов.
Приходько вылез из машины и направился к группе захвата, на ходу отдавая приказы. Через полчаса снайперы заняли позиции, ОМОН рассредоточился в оцеплении, а «Гелендваген» переехал за овраг и замаскировался среди деревьев.
Косарев и Борзов остались вдвоём. Они сидели в салоне, пили кофе из термоса и смотрели на котельную, которая темнела вдали.
— Как думаете, он жив? — спросил Косарев.
— Жив. Если бы хотели убить — убили бы сразу. Раз держат — значит, нужен. А ваш физрук, судя по тому, что я о нём знаю, умеет убеждать людей. Даже бандитов.
Косарев покачал головой:
— Он странный. Вениамин вдруг как-то заговорил по-другому. Стал жёстким. Целеустремлённым…
Борзов молчал. Потом тихо произнёс:
— Может быть, это не ваше дело, Сергей Алексеевич. Может быть, есть вещи, о которых лучше не спрашивать. Иногда человек получает второй шанс. И то, кем он был раньше, уже не важно. Важно только то, что он делает сейчас.
Косарев посмотрел на него задумчиво.
— Вы правы, — сказал он наконец. — Сейчас главное — чтобы он выжил.
— Выживет. Я в него верю.
Глава 16
Лязг засова ударил по ушам, как выстрел. Я открыл глаза и уставился в темноту. Тело ныло. Рёбра, которые, кажется, были сломаны уже все, пульсировали тупой, изматывающей болью при каждом вдохе. Колено не гнулось.
Дверь кочегарки распахнулась. В проёме, заслоняя тусклый свет из главного зала, стоял Бык — качок с перевязанным носом, который до сих пор не мог простить мне сломанную переносицу. Его повязка уже пропиталась кровью и желтоватой сукровицей, а маленькие глазки сверкали злобой пополам с невыспанностью. Он ухмыльнулся, увидев, в каком я состоянии, и процедил сквозь зубы:
— Подъём, физрук. Додик приехал. Сейчас поедешь с нами. Встречать твоего хвалёного Креста.
Я с трудом поднялся. Руки были связаны за спиной — на этот раз не пеньковой верёвкой, которую можно перетереть о ржавую трубу, а пластиковым хомутом. Грамотно, суки. Хомут впивался в запястья до крови, и я знал: такую удавку голыми руками не возьмёшь. Нужен нож.
Бык
