спасителем самому.
— Но ведь… в пророчестве…
— Да кто будет вспоминать то пророчество, если в этих краях наступит долгожданная весна? — фыркает королева. — Неугодным быстро заткнут рты и все станут жить, как и жили.
— Но разве так можно? Забрать магию?
— Только черной магией. На крови и жертве.
— Лия… — у меня болит сердце, стоит только представить, — нам нужно идти. Благодарю вас за информацию, Ваше Величество.
— Идите. И спасите вашу воспитанницу. А на счет вашей благодарности мне… постарайтесь сделать все, чтобы король… не вернулся.
Я просто киваю, прекрасно понимая, чего хочет королева. Я бы тоже этого хотела. Выхожу ровно в тот момент, когда Шурик и Мари собираются бежать к Эверу.
— Ну что?
— Как все прошло?
Кидаются оба ко мне.
— Все хорошо, — отвечаю кратно. — Ребята, быстро возвращаемся. Теперь надежда только на нас и на то, что мы успеем.
Глава 27-2
Выезжаем мы без промедлений, почти в ту же минуту, как встречаемся с Эвером. В этот раз мы едем верхом с мужем на одном коне, кареты будут только задерживать передвижение, чтобы нагнать упущенное время, нам придется нестись через лес. Скажу вам, это еще то развлечение. Деревья проносятся перед глазами с такой дикой скоростью, что каждый раз кажется, еще секунда и мы врежемся в какой-нибудь ствол.
Через два часа просто ненормальной езды, мы выскакиваем в поле, на краю которого, ближе к горам, стоит огромный, весьма богато убранный храм. Позолоченные крыши, ярко сияющие в свете полной луны, напомнили мне одну небезызвестную песню из шансона. Мы не расшаркиваемся, слетаем с коней и сразу в двери. Удивительное дело, но тут открыто, хотя дело происходит ночью. По идее, для проведения кровавых ритуалов надо бы запереться и выставить охрану. Но никого нет. Мое сердце сжимается от дурного предчувствия.
Бегом залетаем в главный зал. Пусто. От алтаря доносится стон. Подхожу и вижу лежащего на спине и истекающего кровью верховного жреца. Склоняюсь над ним и понимаю, что уже не помочь, поздно. Слишком больная рана, слишком много крови вытекло.
— Я… я, — пытается что-то сказать Диверий, глядя на меня уже затуманенным взглядом.
— Не надо, не говорите, — успокаиваю его, беру его холодные пальцы в свои ладони.
— Софья?
— Да, это я.
— Я… не хотел зла девочке.
— Я знаю, Диверий, не говорите, не тратьте силы, — поглаживаю руку жреца.
— Я… должен… сказать, пока еще… есть время. Умираю… знаю… Я был против. Король не прощает предателей. Я не разрешил осквернять храм. Думал… это их остановит, ведь нужен особый, намоленный алтарь. Но Вернат, собака, нашел другой вариант.
— Какой? Куда они увезли Лию?
— Храм первых богов. В скале. Тут ищите. Возьми с шеи амулет, укажет путь. Я не хотел… Лия… я думал ее спасти. Портал перенес ее к тебе, я знал, что ты притянешь ее к себе. Ты — предсказанный учитель спасительницы.
— Так это вы отправили Лию на Землю? — удивленно спрашиваю.
— Не хотел… ей вреда… не хотел… Простите…
Тяжелый выдох, а вдоха нет. Закрываю жрецу глаза, надо мной вырастает Эвер.
— Едем, времени очень мало.
— Ты слышал наш разговор? Знаешь, где этот храм первых богов?
— Не то, чтобы знаю, но уж как-то найдем, пошли.
— Подожди, — вспомнив слова жреца, снимаю с его шеи длинный, острый как зуб, кристалл на веревке. Прозрачный, словно из горного хрусталя. — Теперь идем.
Снова бешенная скачка на лошадях, от которой уже болит все тело, но сердце ноет от тоски и на физическую боль внимания не обращаешь. Когда упираемся в подножье гор, приходится спешиться. Потихоньку взбираемся по узкой тропинке. Страшно и холодно. Лютый, ледяной ветер рвет теплый капюшон с головы, пробирается сквозь шубу, морозит пальцы рук в теплых варежках. Вокруг только снег, метель усиливается и нет понимания, что мы идем правильной дорогой.
В какой-то момент мы теряемся среди снегов. Я вижу, что Эвер обеспокоен и не понимает, что делать дальше. Рядом стучат зубами Шурик и Мари, люди генерала рыщут вокруг, пытаясь обнаружить тропинку, вот только минуту назад бывшую под ногами, а теперь пропавшую.
Все против нас. И погода, и природа. И тогда я делаю то, чего никогда раньше не делала: мысленно взываю ко всем богам, к тем, кого называют Первыми. Прошу помочь найти невинное дитя, умоляю и обещаю все, что они захотят в ответ за помощь. Едва я заканчиваю молитву, как грудь обжигает огнем. Вскрикнув, расстегиваю шубу и вижу, что на шее ярким светом горит тот амулет, что мне отдал верховный жрец. Указатель? Отворачиваюсь в другую сторону — хрустальный зуб темнеет. Ага! Значит, нужно идти в ту сторону, куда он ярче светится. Снимаю с шеи веревочку, и амулет мгновенно темнеет. Что за?
— Он черпает магию из тебя, — отвечает на невысказанный вопрос Эвер. — По-другому работать не будет. Хочешь, давай мне.
— Нет, — отодвигаю его руку, — жрец мне отдал, значит, так надо. Идемте!
И мы идем, в прямом смысле на свет. К сожалению, амулет выделяет не только свет, но и тепло. К тому моменту, когда мы выходим к пещере в скале, на моей груди огнем горит довольно крупных размеров ожог. Я едва сдерживаюсь, чтобы не кричать от боли, но терплю. Все мысли только о малышке. Держись, Лия, держись, маленькая, ради меня, ради дяди!
Всего десяток шагов по пещере, и мы выходим к полуразрушенному храму внутри нее, где нас уже поджидают верные воины короля. Я сажусь на камень, не в силах вступать в бой, чувствуя себя больной и слабой. К счастью, складывается ощущение, что нам благоволят боги. Отряд из пятидесяти воинов разбит десятком людей генерала в считанные минуты. Причем так, что у нас всего двое легко раненых — остальные невредимы.
Теперь нужно тихо, без лишнего шума зайти в храм. Страх сковывает мышцы. Сколько раз я была во всяких переделках, но никогда мне не приходилось так бояться за кого-то, как сейчас за Лию. Одно лишнее движение, шум, или вообще, хоть что-то и ребенка будет не вернуть.
Мы расходимся в разные стороны, передвигаемся тихо. Сердце стучит в ушах, а потом делает резкий скачек, когда я вижу, что Лия лежит на холодном камне алтаря без движения. На долю секунды мне кажется, что все, мы опоздали. Резкая боль во всем теле заставляет скрипеть зубами, но потом я замечаю, что жрец читает какие-то молитвы, а король стоит рядом, в руках у него нож, но на нем нет крови. Нет крови! Облегчение огромной силы едва не
