Можно и так сказать, —не стал я её разубеждать.
— Желаю вам хорошо провести вечер. Но, если… — хозяйка взглянула на меня со значением, — вечер почему-то не задастся, приходите. Мои девочки смогут вернуть вам настроение.
— Спасибо, — улыбнулся ей в ответ, — если что, так и сделаю!
«А почему нет? — крутилась в голове мысль, пока легко шагал в горку, к нижним воротам, — Если всё получится… почему бы и не навестить местных… ночных бабочек?»
В сарае, где я оставлял «шмот», был один единственный нищий — уже весьма пожилой, сморщенный и скрюченный мужичок, настороженно уставившийся на меня при моём появлении.
— Здоров, босота, — кинул ему весело. — Гынек где?
— Да где ж ему быть? Воскресенье ж, — хрипло протянул он так, словно я спросил что-то само собой разумеющееся.
— А ты тогда почему здесь?
— Ну дык кто-то ж должен… на хозяйстве…
— Понятно, — бросил я и полез на стеллаж за вещами.
— А ты кто таков будешь-то? — нахмурился нищий, садясь на соломенном ложе.
— Это мой шмот, — небрежно ответил я, — я Хлупо.
— Лупо? — переспросил никак не въедущий в ситуацию нищий.
— Да, можешь и так называть, — хмыкнул я, припоминая что кажется в итальянском «лупо» значит волк. Пояснил: — Гынек мой кореш. Есть вопросы — задай ему.
— Так бы и сказал, — с видимым облегчением прохрипел нищий, укладываясь обратно на кучу соломы.
Уже облачившись в «парадку», я долго вертел в руках ножны. Вообще-то, Гынек предупреждал, на счёт скрытого ношения. Может, ну его? Воображение быстро подсунуло картинку — меня ловят за игрой в кости в воскресенье, начинают обыскивать и…
Блин.
С другой стороны, мне больше надо опасаться тех ребят, с которых я собираюсь стрясти денег. Так что, под уважительным взглядом нищего, я вновь пристроил ножны на пояс под рубаху.
Гынека я нашёл на рыночной площади, тот толкался меж прилавками, приценивался, зубоскалил с продавцами… вернее — всё больше с их жёнами.
Увидев меня, приятель посерьёзнел, кивнул на мой молчаливый взгляд. Отошли чуть в сторонку, сели на островок травы, сохранившийся под оградой храма. Ограда была из невысокого и редкого штакетника, так что можно было не параноить, что с той стороны нас кто-нибудь подслушает.
— Всё как договаривались? — не глядя на меня, а будто разглядывая толпящихся на площади людей, спросил Гынек.
— Да, — кивнул я, сопровождая взглядом задницу симпатичной служаночки, что протопала относительно недалеко от нас. — Только, знаешь что? — добавил через несколько секунд молчания. — Лучше, если ты встанешь там пораньше… Чувствую, мне пригодятся глаза на затылке.
— Могу сразу-то, — пожал плечами Гынек, — как сядешь.
— Сразу не надо, — вздохнул я, — не хочу, чтоб поняли, что мы вместе. Так что выжди чуть. Просто… — я снова вздохнул, — не хочу, чтоб стража прихватила.
— Лады́, — кивнул приятель. — Ну чё, я-то тогда пошёл?
— Давай… Только, Гынь… — я придержал его за руку, — не тяни со стражей, хорошо?
— Да не боись… — ухмыльнулся тот и подмигнул: — всё сделаю… Я-то попрошаек подпряг, потрудятся на нас-то немного.
Гынек встал, огляделся и, неспешной походкой гуляки, вновь затесался в толпу. А я остался сидеть.
По всем расчётам мне пока в корчму рано.
За игровой стол нужно садиться, когда у каталы на руках скопится приличная сумма — уж если рисковать, то за солидный куш. Глупо совать голову в петлю ради десятка медях. Хотя… если я выиграю у каталы такую мелочь, беспокоиться об отходе не придётся. Но, думаю, вряд ли подобный трюк получится выполнить ещё раз в ближайшее время, а мне деньги нужны позарез. Так что — ждать.
На всё про всё мне должно хватить пары часов. Вряд ли получится вытянуть изрядную сумму из опытного игрока сразу, но и пересиживать нельзя — ведь не идиоты же они, сообразят, что столько времени просто везти мне не может. Потом ещё потребуется около получаса чтоб раствориться в толпе, переодеться и свинтить на выселок. То есть в игру мне есть смысл вступать часа за три до вечернего колокола. Но и так сходу идти играть, то есть войти в корчму и сразу же за игровой стол — слишком подозрительно. Надо чуть посидеть, осмотреться, изобразить скуку… Чтоб потом, когда какой-нибудь горожанин проиграется, сменить его. На это думаю ещё час потребуется.
В вечерний колокол бьют в начале сумерек. По ощущениям это около восьми вечера. Сейчас же было часа три, не больше, солнце ещё даже к городской стене не склонилось, так что можно какое-то время посидеть, наслаждаясь погодой, калейдоскопом нарядных горожан и горожанок на площади…
И, чем дольше я сидел, тем настроение моё становилось хуже. Былая бодрость, с какой я покидал купальню, куда-то испарилась. В голове опять начали роиться тошные мысли.
Всё-так, может ну его? Может… женюсь на Радке, осяду… Что я, работу корчмы что ль не налажу? Вряд ли тут дофига народа, что читали про «Шесть сигм» или «Тойота продакшен систем». В конце концов, и Качка не завтра этот мир покидает, насмотрюсь…
А то ведь… Я непроизвольно вздохнул. Не знаю, как тут, но во все времена и везде криминальные деньги соседствовали с очень… нет, с О-О-ОЧЕНЬ большими проблемами и рисками. И вряд ли ребята, что вытрясают у местного обывателя кровно заработанные, согласятся так просто расстаться с частью нечестно заработанных денежек… А ведь есть ещё и стража с рихтаржем…
Блин! Я уже пожалел, что припрятал нож под рубашку, ведь если правда, то, что говорил Гынек… А уж он-то наверняка знает про такое побольше меня… И если меня прихватят за игрой, обыщут…
Я вдруг почувствовал приступ тошноты! Лёгкий, но так-то взяться ему было неоткуда. Разве что… Разве что, я вдруг вспомнил Висельный холм и увидел собравшуюся перед помостом толпу… но только взгляд это был сверху, с помоста…
Бр-р-р-р…
Бросил взгляд по сторонам — надо найти укромный уголок и… перевесить ножны на пояс… Я может просто выбросить⁈ «Не, Хлуп, — ответил сам себе, — ты что-то совсем загнался, ну-ка: вдох-выдох, вдох-выдох… Успокаивайся…»
И тут сердце предательски дало сбой. Мимо меня, вдоль расставленных прямо на площади столов с «дарами леса» — грибами, ягодами и какими-то незнакомыми мне кореньями — прошли давешние знакомые: замужняя горожанка
