— Повелитель… Позволите ли слово? — тихо, но твёрдо спросил Мехмет Али, нарушая гнетущее молчание.
Султан поднял тяжёлый взгляд:
— Говори.
— Повелитель, вам не стоит открыто отказывать англичанам. Напротив, сошлитесь на трудности реформ — и оставьте за собой право не ввязываться в прямую войну с русскими. Мелкие же набеги северных беев всегда можно списать на их самоуправство. Если русский посол представит ноту протеста, вы, конечно же, сурово накажете виновных… на словах. Если же англичане будут слишком настойчивы, предложите им самим начать войну с Россией. Пообещайте, что в этом случае непременно присоединитесь к ним. Самостоятельно воевать с империей мы сейчас не в силах, и этот довод будет неоспорим. А там вы сами увидите истинное лицо британцев. Уверен: воевать своими силами они не захотят.
После некоторого раздумья лицо султана просветлело.
— Ты как всегда мудр, Мехмет Али. Твоё предложение разумно и вполне подходит для решения неприятного вопроса. Я не забуду твоих заслуг.
— Благодарю вас, повелитель. Вы всегда можете надеяться на своего верного слугу.
— Склонился в глубоком поклоне Мехмет Али паша.
В тот же вечер Мехмет Али паша через верного человека кратко, в полном объёме, передал весь разговор с султаном русскому послу. Барон фон Штокс отправил депешу в Петербург.
Анвар собрался вернуться в Александрию. Сразу же, следуя уговору, он расплатился с англичанином, отсчитав франки и турецкие золотые лиры. Лицо его светилось довольством — премия явно пришлась по вкусу. Прощаясь, Анвар будто невзначай заметил:
— Ваши сведения нашли полное подтверждение. Известный вам человек благодарен и надеется на то, что наше сотрудничество будет долгим.
— Передайте ему: я верен своему слову и надеюсь, что его обещания, данные мне, тоже останутся нерушимы.
Затем, уже в Александрии, Анвар встретился с Аскаром. За время его отсутствия Аскар успел прочно утвердиться, став теневым хозяином большого рынка и всей округи. Получив расчет и вновь выслушав клятвы в преданности, Анвар, однако, уловил в поведении Аскара скрытое беспокойство. Анвар ответил ему ровным, спокойным тоном:
— Аскар, не тревожься. Моего влияния ты не почувствуешь. Пока ты честно выполняешь свою часть уговора, я ни во что не вмешиваюсь. Но знай: если ты хоть в малом нарушишь наш договор, ответ будет скорым и неотвратимым.
— И речи быть не может, уважаемый Анвар! — горячо заверил его Аскар. — Пока я здесь хозяин, никто и ничто не посмеет встать у вас на пути. Это мое крепкое слово. А если понадобится моя помощь — я всегда рядом.
На этом они и расстались.
Казалось бы, всё наладилось, но в торговле расслабляться нельзя — неожиданности подстерегают на каждом шагу. В один из вечеров на пороге появился хмурый Чинсар.
— Приветствую вас, уважаемый Чинсар. По вашему виду чувствую — неприятности?
— И вам мир, уважаемый Анвар. Неприятности, и немалые. Я отказался продавать хлопок англичанам и французам. Они уговаривали меня продолжить торговлю, но я сослался на наш договор. Тогда они принялись угрожать мне и вдобавок отказались возвращать долг — пять тысяч лир. Я пошёл к главному смотрителю, он обещал разобраться, но до сих пор только «разбирается». Положение у меня затруднительное: расходы предстоят, а наличных нет, я ведь на те деньги и рассчитывал. Могу ли я просить вас выдать мне две тысячи в счёт будущей сделки? Товар уже почти весь на складах.
Анвар задумался, поглаживая подбородок.
— А чем именно они угрожали?
— Уверяли, что кроме них никто у меня хлопок не купит. Грозились разорить.
— Хорошо, уважаемый Чинсар. Я дам вам три тысячи лир в счёт сделки. Тем более наши корабли должны прибыть в скором времени. Но с одним условием: оформим передачу денег документально. И на будущее — все сделки отныне только на бумаге, с нашими подписями.
Чинсар облегчённо выдохнул, и лицо его просветлело:
— Конечно, уважаемый Анвар. Я полностью согласен. Если вам удобно, можем завтра же заверить заём у судьи.
— Добро. Завтра с утра.
Когда Чинсар ушёл, Анвар немедленно вызвал Карима.
— Карим, сейчас же ступай к Аскару. Передай: ни под каким предлогом не чинить Чинсару препятствий. У меня с ним сделка. И пусть по возможности приглядывает за его складами.
— Слушаюсь, господин.
— Позови Олеся.
Олесь вошёл бесшумно, поклонился:
— Звали, господин?
— Садись, Олесь. Ситуация серьёзная. Мы крепко задели интересы англичан и французов. Будьте начеку — всякое может случиться.
— Понял. Будем осторожны. За лавкой присмотреть?
— Да, лишним не будет.
Глава 31
После всех этих улаживаний, инструктажей и бесконечных согласований я наконец-то тронулся в путь. Заодно со мной, пользуясь случаем, поехали Мара с сыном — отказать ей язык не повернулся, да и Андрей бы не простил. Весенняя распутица, конечно, давала о себе знать, но мысль, что еду домой, грела лучше всякого солнца. После долгого отсутствия любая мелочь радовала: даже просто дорога к базе, даже мысль о скорых встречах — всё настраивало на какой-то сентиментальный лад.
Эркен остался в Петербурге: у него там стрелковая подготовка роты ССО и отряда личной охраны. Подполковник Малышев чуть ли не силой навязал мне в сопровождение пятерых бойцов из роты. Спорить с ним — себе дороже, пришлось согласиться.
Колонна вышла солидная: две кареты и фургон, доверху забитый подарками. Добра накопилось столько, что Анфиса даже реестр составила — кому что положено, и передала его под отчёт Паше. С ним, кстати, поехала и жена, Роза — решила заодно познакомиться с родиной мужа. Она приняла православие. Короче, не командировка, а целый обоз с родственниками и гостинцами.
Когда мы подъезжали к Пятигорску, нас встретил князь Андрей. Узнав, что я с Марой еду на Кавказ, он просто не смог усидеть на месте.
Не буду подробно описывать нашу встречу — и так понятно, что она вышла радостной и шумной. Мы крепко обнялись и тронулись в город.
А вот встречу с атаманом Кавказского казачьего войска описать, пожалуй, стоит.
— Здравия желаю, Николай Леонидович, — предстал я перед ним при всех генеральских регалиях.
— Бог мой, Пётр Алексеевич… Надеюсь, мне позволено так обращаться, ваше высокопревосходительство? — в его глазах плясали весёлые искры.
— Оставьте церемонии, Николай Леонидович, свои же люди, — я протянул руку, и мы обменялись крепким рукопожатием.
— И всё равно, Пётр Алексеевич, чувство странное. Помню вас молодым хорунжим, а теперь — генерал-лейтенант. И всего-то неполных десять лет прошло. Не припомню никого, кто бы так стремительно взлетел к таким вершинам. Да ещё и полномочный представитель его императорского величества — это звучит весьма весомо.
— Полно вам, Николай Леонидович. Я не красоваться приехал, а по делу, и по серьёзному.
— Понимаю, Пётр Алексеевич. Пойдёмте, Мазуров уже заждался.
Генерал-лейтенант Мазуров встретил меня сдержанно, но как ни пытался скрыть удивление, у него плохо получалось.
— Знаете, Пётр Алексеевич, слышать о вас в далёком Петербурге — это одно, а увидеть воочию, да ещё и при всех регалиях, — совсем другое, — признался он.
— Я прекрасно вас понимаю, Станислав Леонтьевич, но прошу отбросить всю эту суету. Давайте лучше займёмся теми важными делами, ради которых я, собственно, сюда и прибыл.
Атаман стоял чуть поодаль, и его распирало чувство гордости. Вот, мол, кого вырастил. Мол, каков казак!
На совещание прибыл генерал-майор Зубарев, а с ним — незнакомый мне капитан, его помощник.
— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство! — бодро поприветствовал меня Зубарев.
— Здравствуйте, Олег Сергеевич, — улыбнулся я в ответ и, обведя взглядом присутствующих, добавил: — Господа, прошу вас, достаточно сиятельства. Давайте сразу к делу.
Совещались около трёх часов. Начальник штаба обстоятельно ввёл меня в курс дела по текущему положению на линии. Я, в свою очередь, довёл до них информацию о возможной провокации со стороны Османской империи, которая вполне может перерасти в полноценную войну. Поручил в течение недели подготовить предложения, после чего мы встретимся вновь, обсудим и наметим планы действий. Окончательный же общий план будет готов после того, как я посещу командующего Кавказским корпусом.
