Закончив с делами, мы переместились в ресторан гостиницы «Астория», где я остановился на ночь. Хозяин, Архип Петрович Сенин, ослеплённый сиянием моих орденов и генеральского мундира, попросту не узнал меня.
— Архип Петрович, никак не признали? — усмехнулся я.
Тот вздрогнул, вгляделся и всплеснул руками:
— Ваше сиятельство! Господи, вот так радость! Сколько лет минуло, немудрено, что не признал сразу. Простите великодушно, ваше сиятельство!
— Полно, Архип Петрович. Как семейство ваше, дочь?
— Благодарствуйте, ваше сиятельство! Всё слава Богу. Дочку замуж выдали, внук народился. Всё вашими молитвами да заботами…
— Довольно, довольно, — остановил я его. — Что было, то прошло. Определяй-ка лучше на постой.
— И минуты не сомневайтесь, ваше сиятельство! Самый лучший номер для вас. Прошу покорно! — засуетился он, сияя улыбкой.
За ужином, на который я собрал всех участников совещания, царила непринуждённая атмосфера. Беседа текла свободно, мы обменивались новостями: мне пришлось обстоятельно рассказать о петербургских событиях, а взамен выслушать местные новости.
Пригласил я и жандармского подполковника Булавина.
— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство! — отчеканил он, войдя, с подобающей его ведомству строгостью.
— И вам не хворать, Максим Сергеевич! — рассмеялся я в ответ. — Полно вам, мы не на службе.
— Так точно, не на службе, но… — он чуть заметно улыбнулся уголками губ, но тут же посерьёзнел. — Чин по нашему ведомству, ваше сиятельство, обязывает даже в нерабочее время. Да, и вот, кстати. Вам пакет.
Булавин извлёк из внутреннего кармана объёмный запечатанный конверт и протянул мне.
— Распишитесь в получении, ваше сиятельство.
Пришлось отложить салфетку и искать перо с чернилами. Хорошо, расторопный официант тут же их подал.
Паша правил фургоном. Проезжая родные места, он рассказывал Розе, сидевшей рядом. Она же внимательно слушала его, с интересом вертя головой по сторонам.
— Здесь очень красивый место. Не такой как у нас Франция.
Роза вполне сносно говорила по-русски. Она всеми силами стремилась стать ближе к мужу, принимая обычаи и порядки его народа. Единственное, что её поначалу напрягало, — это частое мытьё в бане. Как минимум раз в неделю, конечно, по возможности. У себя во Франции Роза в лучшем случае обтиралась влажным полотенцем, да и то нечасто. В остальном же она была счастлива.
Обоз остановился в барской усадьбе. Паше с Розой выделили маленькую комнатку. Встретил их зампотыл Фомин.
— Ну, здорово, Паша.
— Здравия желаю, Егор Лукич. — Паша вылез из фургона.
Они обнялись, как положено.
Паша помог выбраться из фургона Розе.
— Познакомься, Егор Лукич, жена моя Роза.
— Здравствуйте, — Роза улыбнулась и слегка присела.
— М-да… — Фомин с интересом рассматривал гостью, но высказываться не стал. — Нынче в усадьбе только командир проживает, да и то наездами. Лермонт и граф Муравин с Марьяной в отпуск убыли. Сёстры Марьяны на хозяйстве. О, гляди, кажись, брательник твой несётся. — усмехнулся Фомин. — Ладно, Паша, после поговорим.
От ворот со всех ног бежал Лука. Подбежав к Паше, он с ходу кинулся в объятия брата.
— Брат… Брат… Приехал… — Торопливо говорил он, крепко обнимая его. — Я как только прознал, что вы с командиром к нам едете, извёлся весь, ожидаючи.
Паша отодвинул от себя Луку, внимательно рассматривая его.
— Ну… будя, будя, Лука, мокроту разводить. Чай, не сопливый малец, а целый десятник. — успокаивал Паша брата, чувствуя, как у самого ком в горле встал. — Вырос-то как… — сказал он, гладя брата по голове. — Давай-ка я тебя с женой познакомлю. Роза, познакомься, это мой младший брат Лука.
Лука вытянулся и, приложив ладонь к пластунке, чётко представился:
— Десятник Лука Бирюков.
— Роза Бирьюкова. Павьел много говорить про тебья, Люкашка! — Роза мило улыбнулась и протянула руку.
Подошли сёстры Марьяны и повели Розу показывать комнату и знакомить с хозяйством. По просьбе Мары, Роза на время поездки была у неё в услужении, так что девушки сразу взяли её в оборот.
— Слышь, брат, а чего она у тебя тощая такая? Больная, что ль? — тихо спросил Лука.
— Чего это — тощая? Стройная и изящная. — слегка обиделся Паша за Розу.
— А чего, французки все такие э-э-э… стройные?
— Да нет, разные бывают. А ты чего так интересуешься?
— Да я так, брат. Жинка должна быть сильная и здоровая. Чтобы с хозяйством могла управиться, и детишки тогда здоровые будут. — веско изрёк Лука.
Паша не выдержал и расхохотался.
— Ладно, бабий знаток. Пошли, подарками тебя одарю. Ты уж, брат, при Розе не вздумай своими суждениями хвастать, оконфузишь нас.
Счастливый Андрей с головой погрузился в семейную жизнь. Он наблюдал за выросшим сыном, который, утомлённый долгой дорогой и вынужденным сидением в карете, теперь с визгом и криками носился по двору усадьбы. Мара уютно устроилась на груди мужа и рассказывала ему все новости, что скопились за время их разлуки.
— Говорят, Пётр Алексеевич выиграл в карты миллион рублей.
Услышав такое, Андрей даже приподнялся на кровати и с недоверием посмотрел на жену.
— Марэ? Ты уверена в этом?
— Андрей, об этом твой батюшка рассказывал матушке. Я при том разговоре присутствовала. Пётр Алексеевич дважды играл по-крупному. Батюшка твой сказал, что император так разгневался на него, что услал Петра Алексеевича под домашний арест в его имение.
— Никогда раньше не замечал за командиром пристрастия к картам. Да и не видел ни разу, сколько его знаю. — озадаченно проговорил Андрей, глядя на Мару.
— Не знаю, Андрей, как всё было, но то, что он выиграл такие огромные деньги, знают все.
— Вот тебе и командир. Всё не угомонится.
— Он деньги нам в фонд Марии Александровны передал: пятьдесят тысяч и ещё десять тысяч на расширение медицинского училища.
Мара с увлечением стала рассказывать об училищах, в жизни которых она вместе с Катериной принимала самое деятельное участие. Андрей внимательно слушал жену и ловил себя на мысли: как же изменилась Мара. Из юной девушки она превратилась в красивую молодую женщину с изысканными манерами и правильной речью. Близость к её императорскому высочеству сильно повлияла на неё. Правда, находясь рядом с ним, в родных местах, она словно сбрасывала с себя маску придворной дамы и вновь становилась той юной, озорной Марэ, в которую Андрей влюбился с первого взгляда.
Вечером, переодевшись в простую черкеску и мохнатую папаху, я в сопровождении Аслана отправился навестить Ашота. Каково же было моё удивление от его искренней радости!
— Вай, дорогой Пётр Алексеевич! Рад и очень тронут, что не забыл своего друга. — Ашот от души обнял меня. — Сижу, гадаю: вспомнишь обо мне или уже тебе нельзя общаться с простыми людьми?
Как всегда, у меня сложилось впечатление, что Ашот действительно только и делал, что ждал моего визита.
— Оставь, Ашот, ты прекрасно знаешь, как я к тебе отношусь. Рассказывай, как живёшь, как можешь? — спросил я, усаживаясь за стол, который буквально за несколько минут был накрыт.
— Зачем сразу о делах? Так нельзя, дарагой. Сначала хорошо покушай, сделай мне приятно.
Мы с удовольствием поужинали и пили вкусный кофе.
— Всё неплохо, Пётр Алексеевич. Компания моя работает, приносит хороший доход. Да и другие дела идут неплохо. Две лавки на вашем базаре дают изрядную прибыль. Только часто вспоминаю тебя, Пётр Алексеевич. С тобой всегда было спокойно и надёжно. Такого человека, как ты, трудно встретить. — Ашот вздохнул. — Степан Арутюнян в каждом письме благодарит меня за то, что отправил его к тебе в Петербург. Доход с бань превзошёл все мои ожидания. Все дела, связанные с тобой, всегда выгодны и прибыльны. Если будет возможность, ты не забывай меня, мой друг. Я всегда готов вложиться в твои коммерческие дела. Сто тысяч могу вложить сразу, под твоё слово.
