Обрубки человеческих тел, опутанные проводами, трубками и золотыми нитями. Управление не просто захватывало аномалии — оно разбирало их на запчасти, собирая из них что‑то новое.
Но это была лишь прелюдия к главному кошмару.
Я заставил Машу посмотреть дальше, сквозь прозрачную стену бункера — в соседний зал. И там было ОНО.
У меня перехватило дух. Тишина в моей голове выдал длинную, многоэтажную тираду, в которой смешались эльфийский, русский и, кажется, даже клингонский — всё сводилось к одной простой мысли: «Нам конец».
Под землёй. Прямо под Москвой, под Кремлём, под всеми этими сияющими башнями и чиновничьими особняками — строился Насос.
Я видел гигантские архитектурные формы, вырастающие из скалы, словно раковая опухоль. Это был Архитектор нового типа — не Дарквуд, не Малкоран, нечто принципиально иное. Если прежние Архитекторы напоминали деревья, впитывающие ману из Разломов, как солнечный свет, то эта штука была вампиром.
Огромная перевёрнутая пирамида из чёрного обсидиана и стальных рёбер уходила вниз, в бездну. В самом её центре, на глубине нескольких километров, пульсировало багровое ядро — ядро Земли. От него тянулись золотые жилы труб, всасывающих жидкий огонь и перерабатывающих его в безликую, стерильную энергию Управления.
«Они… пьют…» — прошептала Маша, и в её мыслеобразе сквозил первобытный ужас. — «Они пьют Землю…»
Я видел инженеров Управления — серые фигуры, снующие у пультов Насоса. Видел экзекуторов, охраняющих периметр. И всё вдруг стало до ужаса ясно.
Управление больше не хотело ждать, пока Разломы выплюнут порцию маны. Разломы — это нестабильность, хаос, риск появления таких, как я. Управление жаждало стабильности. Вечного источника. И оно решило выкрутить кран на максимум, наплевав на последствия.
Если выкачать ядро планеты, магнитное поле исчезнет. Атмосферу сдует солнечным ветром. Тектонические плиты разорвёт на куски. Планета умрёт. Превратится в холодный, мёртвый камень — как Марс, только с офисами Управления.
А они? Они свалят. Я видел стартовые шахты по краям Насоса. Корабли. Или порталы. Спасательные шлюпки для элиты. Они собирались выпить планету досуха, как пивную кружку в пятницу вечером, а потом оставить чаевые в виде апокалипсиса и улететь в другую реальность, бросив нас, муравьёв, дохнуть на остывающей скале.
«Саша…» — голос Маши слабел. Осколок Искры, дававший ей связь, догорал. — «Больно…»
— Держись, — я рванулся вперёд в её сознании, пытаясь стать щитом между ней и этой чудовищной машиной. — Я найду тебя. Слышишь⁈ Я разнесу это место к чертям собачьим!
«Они… знают про Новгород… Насос… высосет его… тоже…»
Резонанс оборвался.
Словно кто‑то перерубил канат. Меня вышвырнуло из её головы обратно в моё тело, в тёмный холод особняка в Новгороде.
* * *
Я сидел на матрасе, тяжело дыша, как марафонец на финише. Вся рубашка была мокрой от пота, руки дрожали так, что я не мог сжать кулаки. Из носа шла кровь, капая на колени. Искра в груди металась, как птица в клетке.
— Господи, — выдохнул я, вытирая кровь тыльной стороной ладони. — Господи боже мой.
«Саня, — Тишина был в шоке. Впервые в его голосе звучало что‑то похожее на благоговейный ужас. — Ты видел это? Это же… это же термоядерный реактор, только вместо урана там геотермальная энергия ядра. Они сошли с ума».
— Они не сошли с ума, — я поднялся на ноги, чувствуя, как качается пол. — Они расчётливые ублюдки. Им плевать. Им всегда было плевать. Мы для них — батарейки. А когда батарейка садится, её выбрасывают.
Я подошёл к окну. Дрожащими руками сорвал штору, впуская внутрь холодный утренний свет. Новгород спал. Город, который я защищал. За который мои люди умирали. Город, в который я вложил всю душу, все нервы и всю свою Искру.
И всё это было бессмысленно.
Нет, серьёзно. К чему строить стены, если фундамент планируют взорвать? К чему лечить людей, снабжать их теплом от ТЭЦ, если завтра планета треснет по швам, а атмосфера испарится в космос? Оборона Новгорода от Управления — это как пытаться защитить песочный замок от цунами с помощью зонтика.
Да, я спас город от замерзания. Я закрыл дыру, через которую они высасывали ману. Но это была всего лишь соломинка. Насос под Москвой — это батарея промышленных размеров. Он выкачает и Новгород, и Питер, и весь континент.
Мне нужно было уничтожить Насос.
Эта мысль была настолько огромной, холодной и тяжёлой, что я физически почувствовал её вес на плечах. Спуститься под Москву. В логово Управления. В самое защищённое место на планете, где Ревизоры растут на деревьях, а Архитекторы играют роль блендеров. И взорвать там мегапомпу.
— Для начала не помешает кофе, — вслух сказал я, и мой голос прозвучал дико в пустой комнате. — А потом — конец света.
Я спустился вниз.
На кухне, к моему удивлению, горел свет. За столом сидела Алина. Перед ней стояла кружка с чем‑то дымящимся, а рядом, на столешнице, сидел мелкий моб — нечто вроде помеси летучей мыши и голого кота — и с урчанием жевал кусок сахара.
Моя сестра выглядела… лучше. Кожа уже не такая серая, под глазами — синяки, но живые, подростковые, от недосыпа, а не от магического истощения. Чёрные нити под её кожей успокоились, спрятались.
— Доброе утро, — буркнул я, проходя к кофемашине. — Как твоя армия?
— Спит, — Алина потрепала моба по крыльям. Тот зашипел, но всё же потёрся о её пальцы. — Кошмары тоже устают. А ты чего в такую рань? Кто‑то снова напал?
Я поставил капсулу в кофемашину и обернулся к ней. Сестра смотрела на меня своими огромными, теперь уже почти нормальными карими глазами. И я понял, что не могу врать. Не ей. Не после того, что я увидел.
— Маша связалась со мной, — тихо сказал я.
Кофемашина зашипела, выдавая порцию чёрного, как дёготь, напитка. Алина замерла. Сахарный моб перестал жевать, насторожив уши.
— Маша? Которую забрал Ворон? Но… как? Её же экранируют!
— Осколок Искры. Тот, что я ей оставил. Она использовала его как рацию, — я взял кружку, обжигая пальцы, и сел напротив неё. — Али, я видел то, что они строят под Москвой.
Я рассказал ей всё. Про Насос. Про ядро. Про то, как Управление готовится выпить планету и сбежать. Говорил ровно, без истерик, просто излагая факты — как диагноз.
Алина слушала, и с каждой секундой её лицо бледнело. Моб на столе скулил, чувствуя настроение хозяйки.
— То есть… —
