как полярное сияние.
— Держи его! — заорал я, наваливаясь сверху, чтобы он не сломал себе позвоночник.
Ус навалился на ноги эльфа, Алина вцепилась в его руку, вплетая свои чёрные нити, чтобы стабилизировать бешеный поток энергии. Аранис стоял в стороне, прижав руку к груди, и смотрел на это зрелище с ужасом и… восхищением.
— Давай, давай, давай! — шептал я, чувствуя, как Система вокруг нас визжит от ярости, пытаясь понять, что происходит.
«Неизвестный признак».
«Ошибка настройки».
«Переопределение роли».
— Переопределяйся на здоровье! — рявкнул я, вливая последнюю каплю Искры.
Вспышка.
Нас отбросило в разные стороны. Я врезался в стену, Ус элегантно перевернулся в воздухе и приземлился на четвереньки, Алина упала на ковёр. Аранис даже не шелохнулся, только его ледяной барьер на окне покрылся трещинами.
В центре комнаты стоял Жигано.
Он не просто стоял. Он парил в дюйме над полом. Его кожа больше не была серой. Она стала цветом ночного неба — глубокой, обсидиановой синевой, по которой пробегали голубые прожилки ледяной силы. Глаза… его глаза больше не были красными. Они сияли холодным, пронзительным синим цветом, как два осколка Истинного Кристалла. А на его груди, там, куда я вставил кристалл, теперь пульсировала татуировка — пепельный лотос, объятый синим пламенем.
Система мигнула перед моим внутренним взором, выдавая сообщения, от которых мне захотелось танцевать джигу:
«Объект: Жигано (призванный)».
«Статус: ошибка системы / свободная единица».
«Изменение роли: [Убийца] удалён».
«Новая роль: [Хранитель Пепла]».
«Принадлежность: Свободная Зона (Новгород) / Александр Громов (добровольная связь)».
Жигано медленно опустился на пол. Его тяжёлые ботинки глухо ударили по паркету. Он посмотрел на свои руки. Сжал кулаки. Разжал. Из его пальцев вырвались тонкие струйки пепельного дыма, которые тут же застыли, превращаясь в ледяные иглы.
— Я… — его голос изменился. Стал глубже, глуше, в нём больше не было машинного эха. — Я чувствую… холод. Настоящий холод. И… пустоту. Но она не жрёт меня. Она… держит.
Он поднял голову и посмотрел на меня. В его синих глазах плескалось что‑то, чего я никогда не видел у тёмных эльфов, — живая, настоящая эмоция. Осознанность.
— Громов, — произнёс он. — Ты сжёг мои цепи.
— Сжёг, — я с трудом поднялся с пола, опираясь на плечо подскочившего Уса. Ноги дрожали, будто из них вынули кости. — И вставил в тебя ледяную батарейку. Не благодари, это было чисто эгоистично. Мне нужен был танк, а не кучка пикселей.
Жигано оскалился. Это был оскал хищника, но не раба. Он поднял руку, и его обсидиановый молот, который отлетел в угол во время боя, сам взмыл в воздух и лёг ему в ладонь. По молоту побежали синие прожилки, и металл покрылся тонким слоем инея.
— Хранитель Пепла, — прочитал он своё новое имя. — Звучит… поэтично. И смертоносно. Мне нравится.
Он ударил молотом об пол. Ударная волна холода и пепла разошлась во все стороны, кроша паркет, но не задевая никого из нас. Контроль. Абсолютный контроль над своей силой.
— Ну вот, — я перевёл дух, чувствуя, как подрагивают колени. — Один свободный эльф есть. Прецедент создан.
— Прецедент? — Аранис подошёл ближе, глядя на Жигано с настороженным любопытством. — Ты хочешь сказать, что можешь освободить всех призванных?
— Тех, кто захочет, — кивнул я. — Но для этого нужны кристаллы Истинной Силы. А их у нас, сам понимаешь, кот наплакал. Так что придётся экономить.
— И ты думаешь, что я буду работать на вас за просто так? — Жигано хмыкнул, перекидывая молот из руки в руку. — Я свободен, Громов. Я могу уйти. Прямо сейчас. Через тот же Портал, который ты открыл.
— Можешь, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Но ты не уйдёшь.
— Почему это?
— Потому что ты эльф, Жигано. А эльфы терпеть не могут, когда им указывают, что делать. Управление сделало тебя рабом. Я дал тебе свободу. Если ты сейчас уйдёшь, ты признаешь, что всё ещё бежишь, как загнанный зверь. А если останешься и поможешь мне сжечь Управление дотла… тогда ты будешь волком. Хозяином своей судьбы.
Жигано молчал. Синие глаза смотрели на меня, и я видел, как за ними работает разум, больше не скованный чужими правилами. Он больше не был программой, выполняющей приказы. Он был личностью.
— Волком, значит, — он усмехнулся, и в этой усмешке не было ни издевки, ни покорности — только холодная ясность. — Ладно, Громов. Пусть будет волк. И ещё, — Жигано чуть наклонил голову, будто прислушиваясь к чему‑то новому внутри себя. — Я чувствую… этот город. Как будто он шепчет. Система всё ещё здесь. Она ранена, но не мертва. Она будет пытаться вернуть своё.
Тишина, до этого молчавший, вдруг отозвался в голове: «Он прав. Мы только сорвали повязку. Рана всё ещё кровоточит. Управление не отступит».
Я кивнул, словно Жигано мог услышать этот мысленный разговор.
— Значит, будем бить, пока не перестанет шевелиться, — сказал я вслух, оглядывая комнату: разбросанные обломки, уставшие лица друзей, Араниса, который всё ещё держался за косяк, будто боялся упасть. — Ус, проверь периметр. Алина, попробуй почувствовать, где сейчас самые тонкие места в защите города. Аранис… спасибо. За кристалл. Если выживем — придумаю, как тебе это компенсировать.
Аранис фыркнул, но в этом фырканье слышалось облегчение.
— Не надо ничего компенсировать. Просто не дай этому городу рассыпаться до того, как я успею отсюда убраться.
Жигано шагнул вперёд, и паркет под его ногами покрылся тонкой коркой льда.
— Веди, Громов, — сказал он. — Покажи, куда бить.
И я показал. Не пальцем, не картой — всем своим нутром, тем самым, что теперь было связано с этим городом, с этими людьми, с этим странным, сломанным, но живым миром.
— Туда, — я ткнул в сторону центра, где небо казалось чуть темнее, будто само пространство там прогибалось под тяжестью чужих правил. — Туда, где Система ещё думает, что она хозяйка.
Глава 14
Если вам когда‑нибудь доводилось пытаться уснуть в доме, где недавно разыгралась кровавая бойня, прошёл подпольный сеанс некромантии, а пол будто провалился в преисподнюю, вы поймёте моё состояние.
Я лежал на матрасе, брошенном прямо на пол в уцелевшем крыле особняка. В моей спальне теперь гулял сквозняк, сравнимый по масштабу с Беринговым проливом. Вокруг царила странная, тревожная тишина, нарушаемая
