ряды БТР, ожидающих утреннего наступления.
Красивая мишень.
Он скользнул к главной цистерне, пока лейтенант разбирался с бумагами. Достал из кармана плоскую коробочку и прилепил к металлу. Устройство магнитом прижалось к стенке. Чёрное на чёрном, невидимое в темноте.
Это был акустический передатчик, соединённый с детонатором, а не обычная бомба
Музыка должна звучать синхронно.
Артист вернулся к КПП как раз когда лейтенант закончил с бумагами.
— Всё в порядке, товарищ капитан. Доставим по назначению.
— Доставите, — Артист забрал расписку. — И проверь своих людей, лейтенант. Завтра большой день.
У ворот он кивнул козырнувшему ему лейтенанту, сел в машину. В зеркале заднего вида КПП уменьшался, растворялся в темноте.
Артист улыбнулся и достал рацию.
— Труппа, доклад.
Голоса зашелестели в эфире — четырнадцать коротких подтверждений. Все на местах. Все заряды установлены.
Он посмотрел на часы. Скоро полночь и Громов как раз пьёт коньяк и мечтает о победе.
— Маэстро, — прошептал Артист, поглаживая пульт в кармане. — Музыку.
* * *
Громов
Банкет набирал обороты.
Громов сменил уже третий бокал, и мир вокруг приобрёл приятную мягкость. Голоса гостей сливались в уютный гул, камин потрескивал, за окнами стояла тёплая ночь. Мэры расслабились, развязали галстуки, травили анекдоты про столичных чиновников. Шилин хохотал громче всех, хлопая себя по тощим коленям.
Всё шло слишком хорошо.
Громов поднялся, и разговоры стихли. Он взял бокал, поднял его к свету, любуясь игрой янтарных бликов.
— Господа!
Все обернули к нему раскрасневшиеся и довольные лица.
— Завтра мы войдём в историю. Империя любит сильных, и завтра мы покажем Столице, кто здесь настоящий хозяин.
Мэр Зареченска закивал так энергично, что едва не расплескал вино.
— Воронцовск падёт, — продолжал Громов, ощущая, как слова текут сами, наполненные уверенностью. — Мы вернём контроль над регионом. Порядок будет восстановлен, а те, кто посмел бросить нам вызов…
Он сделал паузу и улыбнулся.
— Те получат по заслугам.
— За порядок! — подхватил Шилин.
— За порядок!
Хрусталь зазвенел. Громов осушил бокал одним глотком и почувствовал, как тепло разливается по телу. Завтра всё закончится, Воронов сдохнет, его империя рассыплется, а Громов соберёт осколки.
Мэр Приозерска уже подливал себе ещё, Шилин рассказывал что-то про охоту, кто-то из чиновников смеялся в углу. Обычный вечер в хорошей компании. Последний вечер перед триумфом.
Громов опустился в кресло и прикрыл глаза.
Через несколько часов взойдёт солнце и его войска двинутся на Воронцовск. Скоро он станет героем, который подавил мятеж и спас область от террористов.
Столица будет благодарна. Столица любит тех, кто решает проблемы. А Громов умел решать проблемы.
Он улыбнулся и потянулся за графином. Как внезапно…
…свет погас.
Громов замер с бокалом у губ. Темнота навалилась мгновенно, поглотив комнату, гостей, всё вокруг. Кто-то охнул, что-то звякнуло, видимо упавший бокал, судя по звуку.
Потом вспыхнуло аварийное освещение.
Красные лампы залили зал кровавым светом. Лица гостей превратились в жуткие маски, тени легли на стены изломанными полосами. Мэр Зареченска вскочил, опрокинув кресло. Шилин застыл с открытым ртом.
— Что за чёрт? — Громов отставил бокал. — Охрана!
Рация на столе зашипела. Он схватил её и поднёс к уху, но услышал… музыку.
Низкие аккорды органа заполнили комнату, вырываясь из динамиков системы оповещения, из раций охраны, отовсюду. «Dies Irae» — Громов узнал мелодию, хотя не помнил откуда. Что-то церковное, что-то про Судный день.
Звук нарастал. Песнопение хора пробивалось сквозь помехи, торжественное и зловещее.
— Что за балаган⁈ — он швырнул рацию на стол. — Кто включил эту дрянь⁈ Связь! Дайте мне связь!
Шилин тыкал пальцами в свой телефон.
— Сеть не работает… Глушат, что ли?
— Это сбой! — мэр Приозерска вытирал пот со лба. — Наверное, хакеры какие-то…
Музыка гремела. Хор пел о гневе Божьем, дне расплаты, о пепле и прахе. Громов чувствовал, как вибрирует пол под ногами, так как динамики работали на полную мощность.
Он рванулся к двери.
— Охрана! Где охрана, чёрт возьми⁈
Коридор тонул в красном свете. Телохранители метались у входа, перекрикиваясь, ведь рации у них тоже выдавали только музыку. Один из них подбежал к Громову.
— Виктор Павлович, мы не можем связаться с периметром! Все частоты забиты!
Музыка достигла крещендо. Хор взлетел к небесам, органные трубы взревели, и Громов почувствовал, как что-то холодное скользнуло по позвоночнику.
Он вдруг понял что никакой это не сбой. Что-то начиналось… что-то нехорошее!
Почуяв неладное, Громов бросился к панорамному окну.
Из него можно было разглядеть далекий свет базы снабжения, которая должна была поддерживать наступление региональной группировки.
Музыка за спиной достигла высшей точки. Хор взревел, ударили литавры, и Громов увидел яркую, оранжевую, на том месте, где должен был располагаться склад ГСМ.
А потом… грохот ударил по ушам.
От него задрожали стёкла. Столб огня поднялся к небу, разбрасывая горящие обломки, и в его свете Громов увидел, как разлетаются цистерны. Одна, вторая, третья — огненные цветы распускались в ночи, каждый в такт ударам литавр.
Бум. Бум. Бум.
Это было ритмично и красиво. Как салют на параде.
Ударная волна достигла резиденции, и окно треснуло. Громов отшатнулся, прикрывая лицо рукой. Осколки посыпались на паркет, горячий воздух хлынул в комнату, принося запах гари.
Он смотрел на свои склады и армию. Но армия… горела.
БТР у заправочной станции вспыхнули как спички. Один за другим, цепная реакция, которую никто не мог остановить. Палатки с наёмниками превратились в факелы, а люди выбегали наружу, катались по земле, и бежали куда-то в темноту. Крошечные фигурки на фоне огненного ада.
Музыка продолжала играть. «Dies Irae» лился из динамиков, и взрывы грохотали в такт, будто кто-то дирижировал этим безумием.
Мэр Зареченска блевал в углу. Шилин стоял у стены с лицом цвета мела. Телохранители орали что-то в бесполезные рации и метались.
Громов не двигался. Он стоял у разбитого окна, чувствуя, как жар лижет лицо, и смотрел.
Его топливо и боепирасы, что должны были раздавить Воронова, горели.
Музыка стихла.
Последний аккорд растворился в треске пламени, и наступила тишина, заполненная только гулом пожара за окном и чьим-то хриплым дыханием.
Бокал выскользнул из пальцев Громова и разбился о паркет. Он даже не заметил.
Зарево пожара освещало его лицо. Красные отблески плясали на коже, превращая губернатора в персонажа из ночного кошмара. Рот был приоткрыт, глаза стали пустые, а руки повисли вдоль тела.
— Виктор Павлович… — Шилин подошёл ближе, голос дрожал. — Это диверсия! Кто-то
