будто шевельнулся.
Из белёсой мглы вышла фигура.
Семён моргнул.
Это был человек, наверное. Что-то человекообразное, но неправильное — слишком широкое, высокое и угловатое. Чёрный силуэт в полтора человеческих роста, с плечами шириной в дверной проём.
Потом вышла вторая фигура. А зней третья и… десятая.
Шеренга разворачивалась во всю ширину шоссе, и конца ей видно не было. Чёрные громады выступали из тумана одна за другой, занимая пространство, заполняя его собой.
Семён перестал дышать.
Он видел много всякого за свою карьеру. Бунты в провинциях, зачистки в трущобах, перестрелки с контрабандистами. Магов видел, аномалии видел, тварей из Разломов видел.
Но такого… он не видел никогда.
Это была броня. Пожалуй, только это он понял, когда фигуры подошли ближе. Но какая броня, твою мать? Массивные нагрудники, угловатые наплечники размером с автомобильную дверь, шлемы с узкими прорезями визоров. Матовая сталь поглощала свет, и только синие линии на сочленениях слегка светились в тумане. Они светились изнутри, как вены какого-то механического чудовища.
Синие щели визоров горели в предрассветной мгле, и Семён вдруг понял, на что это похоже.
Демоны. Чёртовы демоны, вышедшие из преисподней.
— Мама… — прошептал Костыль рядом. — Мамочка родная…
И эти демоны шли на них.
Тум. Тум. Тум.
Сотни ног ударяли в асфальт, и Семён чувствовал каждый удар. Он проходил через броню машины, и даже через его собственные кости. Они шли шаг в шаг, плечо к плечу — машинная точность, которой не бывает у живых людей.
Может, они и не живые.
Мысль пришла сама, и Семён не смог её прогнать. Големы? Автоматоны? Он слышал байки про древних магов, которые создавали железных солдат, но думал сказки. Теперь сказки шли на него стеной, и в руках у каждой сказки было громоздкое оружие с толстыми стволами. Семён не знал, что это такое, но инстинкт, выработанный годами войны, орал одно — «это убьёт тебя, это убьёт тебя нахрен, беги»!
Но он не побежал. Ноги не слушались.
Колонна замерла. Голоса стихли. Две тысячи человек смотрели на шеренгу, которая вышла из тумана, и никто не мог пошевелиться.
— Что это? — голос откуда-то справа, тонкий, срывающийся. — Что это такое, а? Кто-нибудь знает, а?
Никто не ответил, потому что не знал
Семён смотрел на ближайшую фигуру. Пытался найти что-то человеческое, но… ничего.
Шеренга остановилась в трехстах метрах от головного «Мамонта».
Тишина упала на шоссе.
Семён слышал собственное сердце и как хрипло дышит Костыль.
Две сотни чёрных фигур стояли стеной, и синие глаза горели в тумане.
А потом у кого-то сдали нервы. Одиночный выстрел расколол тишину.
Пуля ударила в грудь передней фигуры.
Семён видел это чётко — вспышка, искра, звон металла о металл. Какой-то идиот из усмирителей выпустил целую очередь, и каждая пуля отскакивала от чёрной брони, как горох от стены.
Фигура даже не дрогнула.
Семён успел подумать: может, обойдётся и это предупреждение. Может, они просто хотят, чтобы мы ушли.
Первая линия чёрных фигур вскинула оружие. Двести стволов поднялись одновременно, как по команде, которую никто не слышал.
Семён бросился с брони за секунду до залпа.
Сухой треск разорвал воздух. Странный электрический звук. Семён упал в грязь на обочине, вжался в землю, закрыл голову руками.
БУМ!
«Мамонт» в голове колонны исчез.
Семён поднял голову и увидел только обломки, разлетающиеся в стороны. Куски металла, осколки стекла, что-то красное и влажное. Машина превратилась в решето за долю секунды.
Второй залп.
БУМ!
Бронемашина справа от Семёна вздрогнула, и он увидел, как сквозь борт выходят огненные струи — раз, два, четыре, шесть. Снаряды прошили броню насквозь, и люди внутри даже не успели закричать.
Кто-то заорал и кто-то побежал. Семён же лежал в грязи и смотрел, как колонна умирает.
Грузовик с усмирителями рванул назад, водитель давил на газ, колёса буксовали на мокром асфальте. Залп, и кабина разлетелась брызгами стекла и крови. Грузовик по инерции врезался в соседний джип, смял его, перевернулся.
Люди бежали.
Прыгали с брони, выскакивали из машин, бросали оружие. Толкались, падали, топтали друг друга. Кто-то пытался стрелять — пули отскакивали от чёрной стали, не оставляя даже царапин.
А шеренга шла вперёд.
Тум. Тум. Тум.
Шаг — залп — трупы. Шаг — залп — горящая машина. Спокойно, без единого лишнего движения. Они не торопились и просто уничожали — фактически аннигилировали силы вторжения.
Семён завертел головой, ища напарника. Нашёл — в пяти метрах, за перевёрнутым джипом. Костыль сидел на земле и смотрел на свои руки. Руки были красными.
— Костыль! — Семён пополз к нему. — Ты ранен? Эй!
Напарник поднял голову. Глаза его были пустые, рот приоткрыт.
— Это не моя, — сказал он тихо. — Это Витьки кровь. Его пополам… его прямо пополам, Сёма…
Рядом грохнуло. Джип, за которым они прятались, подпрыгнул от удара, и Семён увидел идеально круглую дыру в борту, с оплавленными краями.
— Бежим! — он схватил Костыля за шиворот, рванул на себя. — Бежим, твою мать!
Они побежали.
Прочь от шоссе, в поле, в туман. Мимо горящих машин, тел и людей, которые ползли и кричали. Семён не оглядывался. Слышал за спиной треск выстрелов, грохот взрывов, чей-то захлёбывающийся визг.
И тяжёлые ритмичные шаги, которые теперь будут сниться ему в кошмарах.
Тум. Тум. Тум.
* * *
Кассиан
Я наблюдал за бойней с возвышенности в полукилометре от шоссе.
Туман внизу подсвечивался вспышками выстрелов и заревом горящей техники. Чёрная линия Центурионов двигалась сквозь него неумолимо.
Рядом стоял Захаров с биноклем у глаз. Его механическая рука сжимала корпус так, что пластик потрескивал.
— Смотрите, как бегут, — генерал оскалился. — Как крысы. Моя пехота даже не вспотела. Броня держит всё, Господин Воронов. Всё!
Я не ответил. Результат и так был очевиден.
Колонна Громова перестала существовать как боевая единица в первые три минуты. Головные машины уничтожены, командование мертво или рассеяно, связь нарушена. Теперь это было лишь неорганизованное стадо — две тысячи человек, которые думали только об одном — как выжить.
Они бросали оружие, выпрыгивали из машин, а также давили друг друга, пытаясь развернуться на узком шоссе. Грузовик врезался в бронемашину, оба загорелись, люди выскакивали из огня и бежали прямо под залпы «Векторов».
А мои Центурионы шли вперёд. Двести бойцов в тяжёлой броне против двух тысяч наёмников и усмирителей.
Соотношение потерь — ноль к нескольким сотням.
— Великолепно, — выдохнул Захаров. — Это просто великолепно.
— Да, неплохо,
