пачкой бумаг, наверняка на подпись, и в любой момент может выглянуть и позвать.
Ещё в законопроекте остались мои вставки — про то, что можно включить в доходы и расходы местных Советов. Это я уже по будущему ориентировался…
Например, в доходы я определил не только привычные отчисления сверху, но и:— долю от прибыли предприятий, работающих на территории;— часть налогов, которые раньше уходили напрямую в центр;— доходы от использования местных ресурсов — угля, электроэнергии, леса;— арендные платежи за землю и имущество;— прибыль от собственных предприятий и кооперативов;— валютную выручку — ну, если вдруг…
С расходами тоже не стал скромничать:— жилищное строительство и коммуналка;— дороги, транспорт и связь;— школы, больницы, детсады — всё, что людям реально нужно;— социальные программы: от помощи молодым семьям до всяких инициатив от самих трудящихся.
В общем, основная мысль проста, как три копейки: если деньги остаются на месте, то и отвечать за них будут там же.
Сейчас читаю — и самому немного не по себе. Это ведь, мягко говоря, идёт вразрез с привычной линией на централизованное руководство страной. Не в лоб, конечно — через формулировки «в целях повышения эффективности» и прочее…, но смысл-то никуда не денешь.
По итогу получилось двадцать семь статей, которые скоро вынесут на суд депутатов! Ай, хорошо, что я один экземпляр, который выплюнул копир, сохранил для себя — дома почитаю, что я там насочинял.
— Анатолий, а я и не поверил, что это ты! Думал, Инга перепутала, — меня так никто и не позвал, а Эдуардос вышел из кабинета сам.
Математик он, вроде, а рука крепкая. Но понятно, что меряться силой мы не стали.
«Ингой, значит, длинноногую диву зовут…» — отметил я про себя. Редкое имя.
А кабинет у шефа — солидный. Но первое, что бросилось в глаза, — массивный стол: не новый, с историей, но такой, что не столько уважение вызывает, сколько лёгкий внутренний трепет. За таким столом, кажется, не работают, а решают судьбы народов.
Оглядываюсь. Инги уже нет — бесшумно испарилась, как и положено хорошей секретарше. В стене замечаю две дверцы: одна, похоже, в архив ведёт, другая… либо в туалет, либо в комнату отдыха.
— Что, Толя, хорошее дело сделали для страны! Уверен, примут закон твой.
— Тут не только я работал, — смутился я.
— Не скромничай. Идея твоя, мы её только причесали. Но тех, кто работал, конечно, не забудем — поощрим. Ну, как тебе мой кабинет? — без перехода спросил Эдуардос.
— Мне бы такой… Я-то в ЦК сижу, вместе с подчинёнными.
— Так у тебя и тут стол есть. В моей комиссии сейчас сорок один депутат, а ходят от силы половина. Ничего, четырнадцатого съезд начнётся — народу будет, как шпрот в банке!
— У меня стол? — удивился я.
Хм…, а секретарша такая же к нему, часом, не прилагается? И машина? И телефон — та самая «вертушка»? Вон он стоит: красный аппарат без цифр. По таким, как я понимаю, не ты звонишь — по таким звонят тебе.
И тут же раздался звонок этого самого телефона.
— Инга, зайди, — успел бросить в селектор шеф и поднял трубку. — Ты, Толь, закажи ей там чай, кофе, покушать — Инга всё сделает.
— Эдуардос Йонович слушает. Да, узнал… Будет готово, как и обещал, завтра.
Интересно, кто ему звонит?
— Яковлев, — шепнул Эдуардос, прикрыв трубку ладонью.
В этот момент вошла Инга, и я принялся делать заказ, уже не слушая разговор.
— Да, законопроект Штыбы готов! Сегодня же курьером вам! Кстати, он у меня в кабинете сейчас… Не законопроект — Штыба. Да, Штыба… Включить громкую или дать трубку?
— Толя, здравствуй… Ты какими судьбами на Новый Арбат попал? — слышу в трубке голос уже не Яковлева, а Горбачёва.
— Да заехал свой стол рабочий посмотреть в общем кабинете, а то сами знаете — четырнадцатого съезд… Ну и думаю помощников взять: вроде мне один полагается. С регионом работать и тут, в Москве…
— Тебе, Толя, и двух можно — деньги у страны ещё есть, — смеётся Горбачёв. — Я дам команду. Мало будет — хоть пятерых бери. Зарплата, правда, небольшая им полагается… И кабинет тоже тебе подберут. Ты прав — надо серьёзно работать на съезде. Готовься свой закон продвигать.
— Спасибо! Мне бы что-нибудь поскромнее. Такого шикарного кабинета, как у товарища Вилкоса, не надо.
— Что, хорош? Я там не был просто…
— Один стол чего стоит. Мощный, большой, основательный! Такой нас с вами легко переживет…
Скользкая шутка вышла. Я-то имел в виду не возраст — кстати, когда перенесся сюда, Горбачев ещё жив был — а служебную карьеру. Но получилось, как у Черномырдина.
— Стол такой, что в три дня не обгадишь, да? Так ты, кажется, говоришь? — Горбачёв смеётся, и в трубке слышится ещё чьё-то ржание, наверное, Яковлева.
— Не надо за мной всё повторять, Михаил Сергеевич. Я иногда такое ляпну… И вообще, не я это сказал, а Стругацкие — в «Сказке о Тройке».
Стоило один раз сказать — и всё, запомнили! Как у двоечника: уроки — мимо, а новый матерок — пожалуйста, от зубов отскакивает.
Глава 25
Глава 25
— Толя, а Гавел-то ещё не президент! Так что, не видать тебе медали, — вот теперь точно на том конце провода Яковлев.
Голос весёлый, как у человека, у которого утро началось не с кофе, а с чего покрепче. Они что там, бухают?
— Так до конца года далеко ещё, Александр Николаевич! — не сдаюсь я.
Тут я глянул на присутствующих в комнате Ингу и Эдуардаса и отметил, что те пребывают в неком ступоре, оттого, как свободно я общаюсь с первыми лицами государства.
А сейчас, чувствую, их вообще парализует, ибо Горбачев задал вопрос про Светку.
— Хорошо, что я тебя застал. Уже и на работу тебе звонили, Толя. Скажи, а Света нам с Раисой не врёт, что ты её с собой в Штаты берёшь? Сегодня сказала — Рая сразу
