паспорта, военный билет или приписное, ну и партбилет или комсомольское удостоверение.
Вилкас задумчиво нажимает на селектор и снова зовёт секретаршу.
Инга зашла почти сразу, уже с подносом, и прошмыгнула в ту самую дверь, которую я приметил. Ага, не ошибся — это комната отдыха: диван, столик, видеодвойка.
— Идём, чай попьём, поговорим, — предлагает мне шеф.
В комнате, оказывается, и курить можно — вытяжка в окне, пепельница на столе. Эдуардос сразу закуривает.
— Удивил ты меня…, но места замов у меня заняты.
— Да я и не претендую. Мне бы со своими делами разобраться — и так времени ни на что не хватает. А тут ещё на себя повесил: деньги найди, вышки поставь, разрешения выбей… И всё — к субботе. А у меня записка по Чили не готова…
— А что там?
— Выборы. Пиночет с оппозицией бодается, — отхлёбываю я чай и закусываю колбаской.
— Это мелочи!
Полностью с ним согласен — плевал я на чилийцев. Они на меня, впрочем, тоже.
— Ты, говорят, вступил в группу Сахарова — Ельцина, МГД. Видел Сахарова вчера — очень плох старик, но держится.
— Ему не на съезд надо, а в больничку лечь. Без него, думаю, разберутся, — советую я, прекрасно понимая, что меня не послушают.
— Михаил Сергеевич не хочет включать в повестку статью шесть, — сообщает как бы между делом Вилкас и смотрит на меня выжидательно — как я отреагирую.
— Отмена руководящей роли? Ну не на этом съезде — так на следующем проголосуем. Вопрос назрел.
— Хорошо, что ты понимаешь…
Я не понимаю. Я знаю, что это неизбежно. Но пусть думает, что хочет.
— Так вот, ты, я думаю, не в курсе…, но наш Бразаускас — ты знаешь, кто это… на предстоящем съезде литовской республиканской партии… у нас он тоже двадцатый…
Вижу, математик мнётся, но с понуканиями не лезу.— В общем, будут ставить вопрос о выходе нашей компартии из КПСС.
Чаем я не поперхнулся только потому, что внутренне был готов к любым — и очень скорым — попыткам прибалтийских республик обособиться.
Я, кстати, этот процесс поддерживаю. Нахлебники в виде этих трёх республик мне никогда не нравились. Разве что в Латвии и Эстонии много русских — их бы не забыть… А в Литве их, по переписи, всего около девяти процентов населения.
Пусть пи**дуют со своей компартией и с республикой куда хотят. И ресурсы им — только по рыночной цене. Без скидок на дружбу народов. Всё равно угробят промышленность подчистую. Я-то знаю: сейчас у них машиностроение с электроникой — процентов сорок ВВП. А к 2016-у останется три-четыре. Вот и вся независимость.
И это я ещё про массовый отток населения молчу. Хотят сами себя выпороть — да ради бога. Слова против не скажу.
У нас, конечно, тоже всё посыпалось…, но не в десять же раз. Да и кое-где, вроде нефтехима и химпрома, наоборот — рост пошёл.
Странно… Я ведь такие вещи в тетрадке не записывал. А помню.
— Вот и я, когда узнал, онемел, — по-своему истолковал моё молчание Эдуардос.
— Да я — если между нами — считаю это вашим внутренним делом. Но ведь точно найдутся те, кто будет против. Как в этом случае быть? Две партии? Да и вообще… это же бомба. А я и не слышал…
— Помалкивали. Но у нас Саюдис власть берёт… так что, Толя, может, и последний год вместе работаем… А может, и не вернусь в республику, в Москве останусь.
Он тяжело вздохнул.
— Эх, как хорошо математикой заниматься было… Зачем я в политику полез? Почему, думаешь, мне Яковлев звонит — да ещё и с Горбачёвым? Обрабатывают. А ведь я-то никакой власти и влияния внутри республики, по большому счёту, не имею.
— Спасибо за откровенность… Разумеется, это между нами. Но меня вот какой практический вопрос интересует: партийное имущество республики — здания ЦК, машины, санатории… В Паланге, знаю, неплохой…
— У кого ключи — у того и кабинеты, — усмехается Эдуардос. — Я, как математик, оцениваю: процентов пятнадцать останется в КПСС, а остальные выйдут вместе с компартией. Да найдёт Горбачёв им кабинеты — союзного имущества полно же.
Он махнул рукой.
— Ладно, Толя, работать надо. Инга тебя проводит в твой новый кабинет. И постарайся выделить время для съезда. Знаю — работа, но съезд сейчас важнее. Такие события…
Иду смотреть свой кабинет, который мне, по сути, и не нужен. Но раз дадено, надо брать.
Поднимаемся по лестнице, решив не ждать лифта. Я не против: Ингины бёдра, покачивающиеся при каждом шаге, отлично мотивируют.
Девушка после подслушанной части разговора заметно изменила ко мне отношение. От той лёгкой покровительственности «красавицы к чудовищу» не осталось и следа.
Теперь на меня смотрит — когда оборачивается — уже не красавица, а хищница, вышедшая на охоту. И это, признаться, немного напрягает.
Всего два этажа прошёл за ней, а мои гормоны уже требуют капитуляции перед её чарами. Да какой там капитуляции… Они откровенно кричат, что пора самому переходить в атаку.
— Кабинет угловой. Этаж хоть и относится к Госкомитету СССР по науке и технике и к Госкомитету по внешнеэкономическим связям, но этот кабинет — наш! — сообщает Инга с гордостью, будто сама его выбивала. — Так… ключик у меня есть…
У нужной двери — в самом торце коридора — я вдруг отчётливо слышу звуки… которым здесь не место. Потянулся было остановить девушку — но поздно. Инга толкает дверь и растерянно замечает:
— Не закрыто почему-то… странно.
Заглядываем внутрь и…
Ну да… Рассказывайте дальше, что секса в СССР не было.
— Это точно не внешнеэкономические, а какие-то другие связи, — не удержался я и, уже громче для присутствующих в кабинете, добавил: — А дверь закрыть, товарищи, не судьба?
Глава 26
Глава 26
— Ладно бы там трахались — дело, как говорится, житейское. Но нет: в моём будущем кабинете три молодых лба увлечённо смотрят по видику порнуху. Нашли, понимаешь, место.
— Вы чего врываетесь? — один из любителей клубнички защёлкал кнопками на пульте, пытаясь остановить фильм, но у него ничего
