сможете выделить?
— Остапенко! — крикнул Овсянников.
— Слушаю, ваше благородие!
— Назначаетесь старшим конвоя. На время перехода от Лончаково до Хабаровки и до передачи арестантов властям поступаете в подчинение Дмитрия Егоровича Шлыкова. Отберите из своих кубанцев двух крепких казаков. За дело отвечаете головой.
Остапенко взял под козырек и на мгновение замялся.
— Дозвольте обратиться, Глеб Маркелович. Наш вопрос по лошадям решается? Скоро месяц, как мы в станице, а все еще пешие. Я третьего дня подавал Огороднику прошение о выделении строевого ремонта.
— Видел то прошение, — кивнул Овсянников. — Приложу собственное ходатайство и постараюсь ускорить дело. Но сроков обещать не могу. Сами знаете, «Доброфлот» не поспевает за нуждами нового Уссурийского казачьего войска.
Пока собирали конвой, капитан «Сунгачи» Сапожников уже готовился к отходу и раздавал распоряжения матросам. Шлыков подошел к сходням и остановил работу.
— Послушайте, сударь! — возмутился Сапожников, торопливо спускаясь на берег. — Что за самоуправство? Кто позволил распоряжаться моими людьми?
Шлыков шагнул навстречу и достал из-за пазухи документы. Сапожников бегло изучил бумаги и вытянулся перед ним во фрунт.
— Виноват, ваше высокоблагородие, — произнес капитан.
— Государственная безопасность расписаниям не подчиняется, — ответил Шлыков.
— Пока судно, пассажиры и багаж не осмотрят, пароход никуда не пойдет. И приготовьте две отдельные каюты для особо опасных арестантов. Они отправятся в Хабаровку под конвоем.
Досмотр затянулся. Шлыков лично сверил судовую роль и проверил каждого на борту. Казаки Остапенко перетряхнули ручную кладь, заставили открыть сундуки и ящики, осмотрели пассажирские каюты и служебные помещения.
Затем спустились в трюм, проверили коммерческий груз и машинное отделение. Возле раскаленных котлов заглянули в каждый закуток, а угольные ямы прошли длинными стальными щупами.
Только убедившись, что на судне ничего подозрительного нет, Шлыков разрешил посадку. Уэллера и варнака провели на борт порознь и разместили в каютах на разных концах парохода. У каждой двери встал вооруженный часовой. Остапенко, Шлыков и его помощник расположились на палубе.
Наконец Сапожников приказал отдать швартовы. Машина заработала, колеса вспенили воду, и «Сунгача» медленно отошла от пристани.
Когда пароход скрылся за излучиной, Глеб Маркелович повернулся ко мне.
— Вид у тебя, Громов, ненамного лучше, чем у того варнака. Ступай домой и отдохни. Но к шести вечера будь в правлении как штык.
— Глеб Маркелович, а Степан Анисимович где? Что-то не видал его у правления.
Овсянников достал карманные часы.
— Вот и я думаю, где он. Скоро должен вернуться с разъездом. Ночью Степан Анисимович немного покемарил в правлении, потом подменил меня, пока я разбирался с бумагами, а после ушел проверять дальние подходы. Ступай. Мне тоже надо передохнуть. Кравцов доложится, и его отправлю домой.
Я кивнул, отвязал Беркута и направился к нашему куреню, но по дороге завернул к Юдинцеву. Доктора не оказалось. Одна Саша хлопотала у примуса: кипятила хирургические инструменты и раскладывала чистую корпию. Увидев меня, она сразу отложила щипцы.
— Здорово ночевала, Саша.
— Слава Богу, Андрей, — ответила девушка и шагнула навстречу.
— А Роман Васильевич где?
— К Огороднику пошел. Ему с утра худо стало, рана беспокоит. Садись, показывай, что у тебя.
Саша пододвинула табурет, осторожно размотала перепачканный бинт и сняла лубки. Кожа под ними сильно натерлась. Она промыла ссадины, нанесла мазь, которую я привез от деда Ильки, перебинтовала руку чистой холстиной и снова наложила лубки.
— Ты все равно обязательно покажись Роману Васильевичу.
— Обязательно, — пообещал я, следя, как ловко она управляется с бинтом. — А насчет другого все уже решено.
Саша замерла, не поднимая глаз. Бинт остался у нее на ладонях.
— Ты про осмотр, Андрей?
— Я про сватовство, Саша. Пятнадцатого августа, на Успение. Уже скоро.
Ее пальцы дрогнули, и она улыбнулась краешком губ.
— Нюрка грозится извести тебя испытаниями, — улыбнулась Саша уже шире. — Говорит, бабка Серафима так поговорит с твоими дружками, что ты и свататься передумаешь.
— Не дождутся. Я от своего не отступлюсь, что бы они там ни учудили. И дружки, и сваты у меня будут такие, что нахрапом их не возьмешь.
— Иди уж, отдыхай. Опять со всеми этими делами сутками не спишь.
Я собрался уходить, но Саша подошла ближе, огляделась и легко коснулась губами моей щеки. Тут же отпрянула и вернулась к столу с инструментами.
— Ступай уже, Андрей. И до сватовства больше не приходи.
На залитую солнцем улицу я вышел усталым, но счастливым. Во дворе столкнулся с Олегом, коловшим дрова.
— Здорово ночевал, Олег! — окликнул я, подходя к колодцу и стягивая через голову рубаху.
— Слава Богу, Андрей! — Он воткнул топор в колоду. — Ну как там? Рассказывай!
Я крутанул ворот, вытягивая ведро с ледяной водой.
— Гасян отбили, брат, слава Богу, — ответил я, плеская воду на лицо и грудь. — Тигренок наш, Анда, вымахал уже больше собаки. Не знаю, чем они там его кормят, но растет как на дрожжах. Дрался как взрослый тигр и спас Пассу, деда Ильки.
На крыльцо вышла Пелагея Александровна.
— Доброго здравия, тетя Поля, — поздоровался я, утираясь.
— Слава Богу, Андрюша. А Степан-то где? Неужто опять что стряслось?
— Не тревожьтесь, скоро будет. Ночью оставался в правлении, потом ушел с разъездом. Овсянников сказал, что, как вернется, сразу отправит его домой.
Я накинул рубаху и подошел к крыльцу.
— Тетя Поля, я вот что сказать хотел. Пятнадцатого августа, на Успение, как пост закончится, будем засылать сватов к Саше.
Лицо Пелагеи Александровны озарила улыбка, и я тоже невольно улыбнулся.
— Только Саша говорит, — продолжил я, — Нюрка с бабкой Серафимой готовят нам какие-то хитрые испытания.
Тетка Поля уперла руки в бока.
— Ишь ты! Ну и пусть готовят. Мы им тоже кой-чего приготовим. Не лыком шиты.
Из сеней вынырнула Акулина Никитична. Видать, прислушивалась к нашему разговору.
— Чего это Серафима удумала? — возмутилась она с веселым задором. — Каверзные испытания, говоришь? Да как мы заведем кубанские припевки, все ее испытания коту под хвост пойдут!
Мы дружно рассмеялись.
— Будь другом, истопи к вечеру баню, Олег, — попросил я. — Умаялся за последние дни, хочется отмыться и кости прогреть.
— Сделаю, Андрей, — кивнул он.
Меня усадили за стол и поставили полную миску наваристых щей. Хорошенько поев, я забрал из сеней посылку и прошел к своей кровати.
Моисей Абрамович превзошел самого себя. Накидка вышла такой, как
