Вторым оказался «Перекоп» Николая Тихонова:
…Катятся звёзды, к алмазу алмаз,
В кипарисовых рощах ветер затих,
… винтовка, подсумок, противогаз,
И хлеба — фунт на троих…
Здесь я не мог не порадоваться — всегда любил этого поэта, и, видимо, дражайшая наша Татьяна Николаевна моё чувство разделяла, поскольку третьим предложенным стихотворением было… ни за что не угадаете!
…И слова равняются в полный рост:
«С якоря в восемь. Курс — ост.
У кого жена, брат —
Пишите, мы не придем назад.
Зато будет знатный кегельбан».
И старший в ответ: «Есть, капитан!»…
Вот-вот, она и есть — «Баллада о гвоздях», самое, наверное, известное стихотворение того же Тихонова, которое обожают почему-то приписывать Маяковскому. Я глазам своим не поверил, увидав его в этом списке, а когда понял, что не сплю, не галлюцинирую и вообще, нахожусь в здравом уме и твёрдой памяти — скажите, мыслимое дело было сдержаться?
— Выбирайте одно из трёх, и начинайте! — сказала классная. Времени у вас сорок пять минут, надеюсь, все уложатся. Вопросы у кого-нибудь есть?
Вопросы, разумеется, были.
— Что у тебя, Монахов?
Я встал. Ленка с подозрением на меня покосилась — она привыкла к моим выходка, порой ироническим, порой довольно ядовитым,не всегда выносящимся на широкую публику, но неизменно заставляющим её прыскать в кулачок.
— Э-э-э… Татьяна Николаевна, я насчёт третьего, если вы не против…
— «Баллада о гвоздях»? Ты его решил выбрать?
— Нет… то есть да, наверное, но я не о том хотел спросить. Скажите: а эти стихи, они про кого? Ну — кто эти люди, из которых гвозди бы делать?
По классу прокатились недоумённые, но больше оживлённые шепотки. Здесь к моим выходкам тоже привыкли, и ожидали очередного шоу, обещающего разбавить скучное течение урока.
Классная нахмурилась и послала мне взгляд, полный подозрения, как и соседка по парте. Она тоже знала, чего от меня ждать, имелись прецеденты…
— Ну… Лёша, это же классика советской революционной поэзии! Конечно, о матросах Балтийского флота, самых верных бойцах революции! О ком же ещё такое можно было написать такие строки — тогда, в 22-м году?? Вот же, сам послушай:
…Адмиральским ушам простукал рассвет:
«Приказ исполнен. Спасенных нет».
Гвозди б делать из этих людей:
Крепче б не было в мире гвоздей...
Класс внимал. Кое-кто наверняка старался запомнить слова классной, чтобы вставить в сочинение. А что — дармовая ведь подсказка, и не придерёшься, что списывали! Татьяна Николаевна же тем временем не собиралась останавливаться, мой вопрос явно задел её за живое:
— А вот что сам Николай Тихонов говорил много позже, уже будучи пожилым человеком: «Тема этого стихотворениязародилась во мне ещё осенью семнадцатого года, когда моряки Балтийского флота в жестоких морских боях показали поразительное бесстрашие и высокое мужество, отбивая попытки германского флота захватить Ирбенский пролив и архипелаг Моонзунд…»
— Да, конечно, я читал Пикуля и знаю, о чём речь. — я дождался перерыва в её монологе и заговорил. — Но тут вот какая неувязка: в тогдашнем флоте никак не могло быть адмиралов и офицеров, все воинские звания, как и отдание чести вместе с уставными ответами «Есть», «Слушаюсь», «Так точно!» и прочими, были отменены приказом номер один, изданным Петроградским советом ещё первого — четырнадцатого по современному счёту, — марта. А в стихах и адмирал упоминается, и офицеры тоже:
…"Команда, во фронт! Офицеры, вперед!"
Сухими шагами командир идет…
Учительница, похоже, растерялась.
— Но, Лёша, это ведь поэзия… видимо, подобные мелочи не так уж и важны?
_ Назвать комфлота, назначенного ревкомом и выборных командиров — офицерами? — Я демонстративно пожал плечами. — Вам виднее, конечно, но офицеров тогда в Кронштадте расстреливали и на штыки поднимали, Пикуль это весьма красочно описал…
Класс молчал, будто вымер. Грядущее сочинение было забыто, равнодушных не осталось, все ожидали, что ответит классная руководительница (вообще-то, по-настоящему любящая и знающая свой предмет, литературу, и пользующаяся за это всеобщим уважением) выскочке и всезнайке Монахову?
Татьяна Николаевна отреагировала ожидаемо:
— Ну… Лёша, у тебя, вероятно, есть какое-то объяснение? Может, расскажешь нам?
— Расскажу. — я кивнул. — Только, вы не обидитесь?
Такой постановки вопроса она не ожидала.
— На что же обижаться, всегда интересно узнать что-то новое. Итак?..
— Хорошо. Насчёт версии самого Тихонова я в курсе, но, как вы только что сказали, это было уже много позже. А тогда, в двадцать втором году… — я сделал паузу, несколько театральную. — Тогда прошло всего три года после того, как одной августовской ночью новейшие скоростные катера «Торникрофт» Королевского Флота атаковали в гавани Кронштадта старый крейсер «Память Азова», превращённый в плавбазу подводных лодок. Выпущенные англичанами торпеды прошли мимо цели, из семи «Торникрофтов» три было уничтожено огнём крейсера вместе с экипажами. История эта тогда наделала много шума, и возможно, что Николай Тихонов, который как раз был в Петрограде, и написал стихи, как дань уважения храбрости и готовности к самопожертвованию английских моряков. Помните, как там у любимого им Киплинга:
…Кровь англичан пьёт океан
Веками, и всё не сыт.
Если жизнью надо платить за власть,
Господи, собственной жизнью за власть!
Боже, единственной жизнью за власть —
Господи, счёт покрыт!..
Сказано было сильно. Тишина в классе повисла такая — полёт моли можно услышать, если, конечно, в образцовой московской школе сыщется хотя бы одна моль. Ленка, а вместе с ней и Таня Воронина, и Оля Молодых,сверлили меня взглядами. Андрюха Поляков со своей предпоследней парты строил зверские гримасы и крутил пальцем у виска.
— Королевский Флот — это английский да? — спросила русичка. Теперь и она глядела на меня во все глаза.
— Да, «Ройял Нэви». Может, читали Соболева, «Капитальный ремонт — так там у него один персонаж, флотский лейтенант, говорил: «В мире есть только один «Королевский Флот», и уточнений обычно не требуется — какой именно…» Отличная, кстати, книга, жаль, автор так её и не закончил…
— То есть ты утверждаешь… — она говорила медленно, тщательно подбирая слова, — Ты утверждаешь, что Тихонов написал «Балладу о гвоздях» в честь англичан, врагов революции, атаковавших Кронштадт? Но как же тогда…
— Нет, ТатьянНиколавна, не утверждаю. — я помотал головой. — Есть ещё одна версия, и она мне представляется более достоверной. Тогда же, весной восемнадцатого года, Королевский Флот провёл рейд на бельгийский порт Зеебрюге, оккупированный на тот момент кайзеровской Германией. Там, видите ли, располагалась база миноносцев и подводных лодок, которые изрядно досаждали англичанам, и они решили закупорить их в бухте, затопив на фарватере три старых крейсера, загруженных для верности цементом. Рейд получился и не вполне удачным, но эффектным — англичане высаживались с крейсеров на пирсы в противогазах, с абордажными палашами и огнемётами — и вызвал массу откликов в прессе, в том числе, и в петроградских газетах. И есть версия, что именно этому событию Тихонов и посвятил самое знаменитое свое стихотворение. Правда, трагизм произошедшего в нем сильно преувеличен: на самом деле в ходе рейда погибли далеко не все его участники, только две с чем-то сотни человек из тысячи семисот. Но тоже, согласитесь, немало!
Я перевёл дух, и прежде, чем классная успела что-то ввернуть, закончи:
— К тому же, и география с тактикой до некоторой степени за «английские» версии: и Зеебрюгге и Кронштадт к востоку, то есть к осту от мест базирования британских боевых кораблей, тогда как русским эсминцам, чтобы попасть в Ирбены и на Кассарский плёс, где разворачивались основные события Моонзундского сражения, надо идти на юг!
