называли зону вокруг стабильного Разлома, где эманации пропитывают все — землю, воду, траву, живность. Именно там добывались измененные травы и камни, за которые алхимики платили не глядя, в Пятне же водились мутировавшие от близости Разлома звери, и чем ближе к ране — тем интереснее. Мы сейчас лезли не просто в Пятно. Мы лезли в его сердцевину, в обход бесовского плацдарма, туда, где вообще никто не ходил. Ну, из тех, кто потом рассказывал.
Чутье мое в этих условиях работало занятно. Фон рос, зудящий, как высоковольтная линия над головой. На этом фоне метки живого читались хуже, зато Исток выступал своеобразным компасом, четко указывающим на направление наибольшей концентрации потусторонней энергии — на, собственно, Разлом.Холод сочился в меня непрерывно, тонкой струйкой, и сосущей пустоты под ложечкой я не чувствовал с самого выхода. Бесконечные патроны, ага.
К полудню вышли к длинному озерцу-окну, обходить которое было — крюк на полдня. Мох поводил носом, потыкал шестом, сказал: «По кромке пройдем, тут коса под водой» — и повел. Вода была по колено, местами по бедро, дно устилал плотный песок, что для здешних мест роскошь. И все бы ничего, но шагов через двести меня начало параноить.
Впереди, справа, где кромку косы прикрывали заросли рогоза, было тихо. Слишком тихо. Фон, который зудел во мне ровно и непрерывно, там проваливался, сглаживался, как… как выстриженная проплешина в шерсти. Я это уже видел. Точнее, слышал. Точнее — вот же ж язык, нет в нем слов для этого дерьма.
— Стой, — сказал я. Негромко, но колонна встала как вкопанная — оценили, выучили уже. — Справа в рогозе пятно. Тихое. Меток нет, фона нет, ничего нет.
— И? — Клык держал тесаки уже в руках, и появились они там как-то без промежуточных стадий. — Нет никого — и слава Заступникам, чего встал?
— Тварь-покров так же ощущалась, — сказал я. — Которая на баронскую колонну засаду устроила.
Секунду висела пауза. Потом Нож — вторая реплика за день, я считал — сказал:
— Он прав.
И этого хватило. Дальше все делалось молча и быстро: Сайх с Ножом на пальцах поделили сектора, Валун с Гусем сместились к правому флангу, Лейр наложил стрелу, Мох взял левее, на глубину, проверяя обход. Я стоял, вслушиваясь в тишину до звона в висках, и пытался нащупать краяэтой странной зоны пустоты. Края были. Шагов сорок в поперечнике, аккурат вдоль нашего маршрута. И мы бы вошли в нее всей колонной, по колено в воде, с косы не свернуть — справа рогоз, слева глубина.
— Не пойдем, ну его, — решил Сайх. — Лейр. Подсвети.
Стрела ушла в рогоз — сигнальная, с трещоткой. И тишина кончилась.
Три плеши в нем разом встали дыбом, и из-под сплетенных стеблей, из-под воды, из грязи полезло. Топляки — так их Мох потом обозвал, и слово прижилось. Когда-то, очевидно, это были люди, возможно крестьяне или забредшие искатели добычи. Теперь же… представьте себе утопленника недельной выдержки. Серо-белесое, разбухшее,тело с проваленными глазницами, в которых что-то мокро блестит, конечности длинные, суставов больше, чем положено, и двигается эта прелесть нифига не как зомби из фильмов, скорее как водомерка. По воде — быстрее, чем я по суше.
И их было не три. Их было много. Вода вокруг косы вскипела — они шли снизу, из глубины слева, сыпались из рогоза, и проплешина в моем Чутье лопнула, как мыльный пузырь, разом наполнившись двумя десятками меток. Полог. Они держали общий полог, всей стаей, твари первого ранга, которым это вроде как не положено, — и додумывать эту мысль было решительно некогда.
Первый топляк прыгнул на Гуся — и встретил мордой приклад арбалета, потому что перезаряжаться было поздно. Хрустнуло. Гусь взревел и добавил сапогом. Второго снял Лейр — стрела вошла в провал глазницы, тварь свернулась в воде узлом, молотя конечностями. А потом они дошли до нас всей массой, и стало не до наблюдений.
Я работал копьем как учили — короткий тычок, отвод, тычок. «Удар» уходил в каждый выпад, холод протекал через паутину внутри и выплескивался через острие, пробивая разбухшую плоть с влажным, тошнотворным звуком. Топляк, которого я приколол первым, был с этим не согласен, и полз по древку, перебирая лишними суставами, пока Гесс коротким движением не снес ему верх черепа. Валун поймал тварь в воздухе, как ловят мяч, и сломал об колено. Про Ржаву я уже говорил — мясорубка на ножках. Вблизи это выглядело как рыжее размазанное пятно, вокруг которого твари теряли конечности в порядке живой очереди.
Можно было уже праздновать первую победу нашей сборной группы. Можно было бы, но…дно — плотный, надежный песок — повело, как палубу. Метка внизу была всего одна, но зато какая. И она решила, что хватит просто смотреть, пора принять участие в общем веселье.
Из воды между мной и Жердем выхлестнула эталонная неведомая херня. Щупальце не щупальце — жгут мокрой серой плоти в руку толщиной, с крючьями по всей длине. Обвило Жердя поперек корпуса — вместе с заплечным мешком, где лежал магический кирпич, — и дернуло. Жердь исчез под водой мгновенно, как поплавок при хорошей поклевке.
— ЖЕРДЬ!!!
Я воткнул копье в воду,ориентируясь по метке, влил «Удар» — раз, другой, — вода вокруг дрогнула, хватка, судя по рывку, ослабла. А потом рядом со мной в муть вошло что-то большое, и я едва не приколол Валуна, который просто взял и полез в глубину. Вдвоем мы выдрали Жердя из крючьев — точнее, Валун выдрал, а я тыкал в тварь железом, не давая ей перехватить инициативу.
Тварь, видмио, решила что не очень то и хотелось, и ушла на глубину. Догонять желающих не нашлось.
Добивали остатки стаи еще минут пять. Потом стояли — мокрые, в черной жиже и белесой слизи, тяжело дыша, — и считались.Не все были невредимы — у Гуся из предплечья торчал обломанный крюк, Ржаве располосовало бедро, она сама зашивала себе бедро — молча, ровными стежками, только желваки ходили, — отказавшись от помощи в выражениях, от которых Гусь уважительно крякнул. Мох где-то потерял шест и половину невозмутимости, — но целы и на ногах. Жердь сидел на кочке, обнимая мешок с амулетом, и лицо у него было очень даже задумчивое.
— Работает, — сообщил он, отдышавшись. — Кирпич. Я его там, внизу, чуял — теплый. Словно…тянет что-то, тянет холод и греется.
— Логично, — буркнул я. —
