смертоносные клыки. Он сделал медленный, тяжелый шаг к стоящей на коленях девушке. Опустил массивную лобастую голову. Шумно, с присвистом втянул носом воздух, обнюхивая ее раскрытые ладони, волосы, лицо.
Время словно остановилось. А затем произошло то, что навсегда врезалось в память Гелии. Волк фыркнул, перестал скалиться и, подавшись вперед, тяжело ткнулся своим мокрым носом Анастасии в грудь. Он узнал запах Рагнара. Узнал, что эта хрупкая человеческая самка принадлежит его стае.
Девушка едва заметно улыбнулась и бесстрашно зарылась тонкими пальцами в жесткую черную шерсть за ушами зверя. Вожак коротко, отрывисто взрыкнул, развернулся и, больше не обращая внимания на людей, растворился в чаще. Стая, словно утренний туман, бесшумно утекла следом.
Вечером, когда отряд расположился в просторной сухой пещере и развел бездымный костер, Гелия, кутаясь в охотничий бушлат, смотрела на Анастасию с благоговейным трепетом.
Подруга сидела у огня, подкидывая ветки. Пламя играло на ее изуродованном лице. Из-под расстегнутого на груди бушлата выглядывала самая обычная армейская нательная рубашка в голубую поперечную полоску, почему-то называемая всеми ярловка. Ногти на руках коротко острижены. Густые черные волосы заплетены в тугую косу и заправлены под воротник.
Первая красавица Северных провинций патрикия Евпатор превратилась из утонченной фарфоровой куклы в северную валькирию. Отмеченную шрамами, как Лютый, жесткую, грубоватую, до отчаяния смелую. Но самое важное и непонятное — ее это вполне устраивает. Гелии вдруг пришла в голову мысль, что если она поймет как, почему так преобразилась подруга, она поймет и все остальное связанное с ярлом, Пограничьем и заселяющими его людьми.
— Тасия… — тихо начала она. — Как твой муж смог приручить Черного волка? Это же невозможно!
Анастасия, оторвав задумчивый взгляд от огня, тепло улыбнулась:
— Рагнар его не приручал. Мой муж вообще никого не приручает, Гелия. Он не терпит рабства ни в каком виде. Это была встреча двух равных. Федор рассказывал, что нашел Лютого израненным, истекающим кровью. Вожак сцепился со своей прежней стаей, бросив им вызов, но молодые волки оказались сильнее. Он стоял на подкашивающихся лапах, готовый принять смерть, но не сдавшийся. И Рагнар… он увидел в нем себя. Он вступил в безнадежный бой, отогнал стаю, потратил драгоценную ману и артефакты, чтобы вытащить зверя с того света. С тех пор они братья. Лютый приходит, когда хочет, и уходит, когда вздумается. Но они всегда прикрывают друг другу спину.
Гелия слушала, затаив дыхание. Образ «Кровавого варвара» в ее голове окончательно разрушился, уступая место чему-то первобытному, древнему и невероятно притягательному.
И вдруг Анастасия замерла. Сухая ветка со стуком выпала из ее рук.
Девушка резко вскочила. Ее единственный глаз расширился, а пустая глазница, скрытая под черной шелковой повязкой, вдруг начала пульсировать тусклым, обжигающим багровым светом. В ярлсконе проснулся подарок Богов, позволяющий чувствовать скверну.
— Тревога! — срывающимся голосом закричала Анастасия, одновременно выставляя щиты у входа в пещеру. — К оружию! Культисты!
Стрежень с ватагой среагировали мгновенно:
— К бою! — взревел ватаман, хватая магострел и пуская очередь из зачарованных пуль в сторону входа. — Ошкуй. На тебе имперка! Головой отвечаешь!
Тот самый мужчина, что успокаивал ее при встрече с волками, бросился к растерянной Гелии. Подхватив ее на руки, в несколько мощных скачков оказался у какой-то ниши, куда и втолкнул ничего не понимающую девушку, закрыв своим мощным телом. В небольшую щелочку между спиной Ошкуя и каменной стеной она заметила, как три ушкуйника берут в коробочку Анастасию, закрывая ее своими телами, а остальные рваными, хаотичными перебежками двигаются к выходу из пещеры.
Нападающие появились из ночной мглы стремительными тенями. Шесть фигур, закутанных в глубокие черные балахоны. От них разило такой концентрированной, удушливой смертью, что воздух в пещере начал замерзать, покрывая камни инеем.
Они ударили слитным потоком инфернального пламени. Однако Заброшенные земли не терпели чужую энергию. Скверна культистов барахлила, вязла в аномальном местном эфире и защитных плетениях, наложенных на стены пещер Рагнаром. Заклинания рассыпались на лету, не причиняя вреда. Но фанатиков это не остановило. Поняв, что магия здесь бесполезна, они со скоростью молнии бросились вперед. Неизвестные не обращали внимания на пули, врезающиеся в покрытую черной сеткой отравленных инферно вен плоть.
Завязался кровавый и беспощадный рукопашный бой.
Тесаки ушкуйников со звоном сталкивались с черными клинками. Ватажники гибли один за другим, не в силах противостоять неестественной скорости и нечеловеческой силе сектантов. Стрежень, весь в крови, с трудом сдерживал натиск двоих, хрипя сквозь зубы ругательства.
Анастасия стояла в центре пещеры, раскинув руки. Артефакты Рагнара, стабилизирующие местную ману, сияли на ее груди ослепительным светом. Она из последних сил подпитывала защитные плетения, не давая инферналам использовать свою проклятую магию. По ее бледному лицу катился пот, из носа пошла кровь.
Гелия плача от бессилия, вжималась в холодный камень. Ведь это все из-за нее. Это за ней пришли те, кто не смог убить ее ядом. Она видела, как один из культистов, отшвырнув последнего защитника, заносит свой угольно-черный клинок над обессиленной Анастасией.
— Нееееет!!!
И в этот миг в пещеру без единого звука ворвались сгустки черной ярости. Стая вернулась.
Это не было похоже на схватку людей. Это была первобытная стихия, гнев самих Заброшенных земель, обрушившийся на чужаков. Лютый, огромным черным снарядом врезался в культиста, занесшего меч над Тасией, сбивая его с ног и с влажным, хрустящим звуком смыкая челюсти на его шее.
Визг, рычание, звон стали и влажный хруст костей смешались в какофонию смерти. Культисты отбивались с яростью обреченных, их черные клинки безжалостно разили хищников. Несколько волков замертво рухнули на окровавленный камень, но стая давила массой и абсолютной, не знающей страха свирепостью. Стрежень и чудом уцелевшие ушкуйники, получив передышку, бросились добивать оставшихся.
Всё стихло так же внезапно, как и началось. На полу пещеры лежали шесть растерзанных изуродованных тел в черных лохмотьях.
Лютый, припадая на переднюю лапу, с глубокой, жуткой рубленой раной на боку, тяжело подошел к Анастасии. Девушка, обессиленно опустившись на колени, обняла огромную окровавленную морду, давясь слезами и шепча слова благодарности. Вожак тихо, почти жалобно заворчал, лизнул ее в мокрую щеку и, издав короткий призывный вой, развернулся. Выжившие волки, обнюхав своих павших братьев, растворились в предрассветной мгле.
Гелия, всё еще дрожа, помогала уцелевшим ушкуйникам перевязывать раны, когда утреннюю тишину разорвал нарастающий гул мощных двигателей.
Стремительный курьерский дирижабль, сбросив скорость, завис прямо над пролеском. С него, не дожидаясь полной швартовки, прямо на сырую землю спрыгнул мужчина и, прихрамывая, бросился к пещерам.
Рагнар!
Он не обращал внимания ни на ошарашенных ушкуйников, ни на истерзанные трупы сектантов у входа. Его
