было название ядовитой гадины, спросила настоятельница.
Она зло поджала губы, сверкнула глазами, сняла с пояса и опустила на алтарь большой кошелёк, звякнувший металлом.
— Надеюсь, этого пожертвования хватит, чтоб отблагодарить за то, что вы выследили и убили исчадие бездны, которое бегает по окрестностям этого славного города и ест ни в чём неповинных людей? Я уж послала вам письмо, но вы оставили его без внимания! И это возмутительно!
— Какое исчадие? — прошипела настоятельница, словно пролитая на раскалённую печь вода.
— Которое вы до сих пор ищете, матушка, — ласково парировала Астра, вот только глаза волшебницы были не смешные, а едва заметная улыбка — как мазок кровавой краски на ярком полотне.
Священница глянула на боевую храмовницу, и та покраснела от злости, как раскалённая электрическая конфорка.
А Николь-Астра продолжила:
— Надеюсь, ваше дознание будет не столь строгим, если для защиты мирных граждан Магистрат применит немного тёмного ремесла? И вы не против, если я помолюсь о душе моей верной стражницы, которую исчадие бездны упокоило раньше срока?
Николь-Астра встала перед алтарём, подняла, не оборачиваясь, руку и два раза звонко щёлкнула пальцами. В храме сразу же послышались новые шаги, и вскоре секретарь высокопоставленной ведьмы опустил перед госпожой небольшую красную подушечку.
Волшебница опустилась на колени, сложила руки в молитвенном жесте и зашептала.
— Ваше могущество, — процедила ей в спину настоятельница с обилием желчи в голосе: — Сей чужак-халумари более богобоязнен и уважителен к приличиям, чем вы! Стыдитесь!
Астра провела двумя пальцами ото лба к подбородку, встала и поклонилась настоятельнице.
— Прошу прощения, матушка, позже поговорим о богословии, у меня дела к господину барону.
— Ваши дела могут решиться за пределами храма, — прорычала монахиня.
— А! Я извиняюсь! — чуть громче обычного произнёс Пётр Алексеевич, когда глянул на кейс-дипломат в руках. Зато можно убить двух зайцев сразу. — Матушка, мне придётся ещё несколько раз спустить с поводка ту боль, о которой вы гневались раньше. Хотел бы обсудить пожертвования.
Настоятельница, глядя на Астру, молча подняла перст. При этом всем видом выражала: «Видишь⁈ Учись почитанию!»
Лишь через несколько секунд спустя заговорила:
— Я догадывалась. Я ещё способна сложить мозаику витража. Вы уехали за город, подальше от вашей цитадели. Была боль. Но раз вы не вернулись к себе в цитадель, то не удовлетворились ею, и будет ещё. Один только вопрос: вы ею наслаждаетесь?
— Мы вообще не чувствуем её, — в тон матушке ответил генерал. — Но это очень важно для нас.
— Я извещу подчинённое мне керенборгское духовенство. Молитвы сгладят боль. Что до Магистрата, то пусть её могущество сама оповещает свою гильдию.
Пётр Алексеевич вздохнул, положил кейс на согнутую руку и достал из него обычный кнопочный телефон с зарядкой и протянул настоятельнице.
— С помощью этого я буду предупреждать перед каждым приступом общей волшебной боли.
Священница недовольно скривилась, но взяла.
А генерал извлёк банковскую карту, которую тоже протянул женщине.
— Это долговая расписка. Наш казначей выплатит вам все причитающиеся пожертвования.
— Не золото? — ещё больше нахмурилась настоятельница.
— Расписка о золоте, — поклонился Пётр Алексеевич, увидев ехидную улыбку Астры. Вроде и пожертвования, но и не здесь, и не сейчас, и за ними ещё идти придётся.
Матушка вздохнула и взяла пластиковый прямоугольник. И это тоже было не случайно. Храм — один из двигателей прогресса, если приучить его к высоким технологиям, то дремучее крестьянство и бедных горожан столкнуть с места будет куда проще.
— Хорошо, отправлю Марту к вашему казначею, — смилостивилась настоятельница, наверняка решив, что синица в руках лучше, чем птеродактиль в небе. А Марта вполне адекватная и даже нежадная — с ней можно решать вопросы.
— Пойдёмте, господин барон, — указав на выход из храма, проговорила Николь-Астра.
И оба они проследовали на улицу.
— Шон! — тут же заголосила волшебница, а когда секретарь возник беззвучной тенью с подушечкой в руках, сняла с пояса пошлый нож и положила на подушку. — Безотказное средство, если надо вывести матушку из душевного равновесия. Я однажды явилась голышом. Столько крику было. В такие мгновения она не думает, что говорит. Часто много лишнего, что потом можно использовать против неё, — улыбнулась Астра.
Казалось, она наслаждалась интригами, как экстремал адреналином.
Пётр Алексеевич снял с головы фуражку, поправил, усмехнулся и нахлобучил обратно. Он сам немного грешен — тоже любил подразнить высокое начальство. Потому прекрасно понимал ведьму.
— Предлагаю поехать на моей карете, — произнёс он и сделал шаг к уазику.
Глава 18
О железном пути и нечисти, неспешная
На мощёной цветным булыжником площади у ворот храма стояли две противоположности: неприхотливый зелёный уазик со снятым тентованным верхом, блестящий новеньким капотом, и роскошная чёрная с позолотой карета, запряжённая четвёркой особых беговых бычков. Два мира, две реальности сейчас соприкасались параллельными гранями.
Вооружённая коротким мечом и пистолями возница, сидящая на козлах, чем-то неуловимым походила на водителя машины, через спинку кресла которого был перекинут ремень «калаша»-коротыша. И оба меланхолично, со знанием дела поглядывали то на высшее начальство, то на открытые ворота места служения богам, где в тени стояла и наблюдала за не очень званными гостями разозлённая настоятельница.
Пётр Алексеевич подошёл к машине, где при виде верховной волшебницы замерла с неестественно прямой спиной и немного растерянными глазами Шарлотта, и похлопал по боку.
— Стаканыч, ты в каретах когда-нибудь ездил?
— Ездил, командир, я ж в экспедиции по тайным тропам мотался, — тут же отозвался прапорщик.
— Тогда тебе не привыкать. Хватай бойца и в карету! Мы с госпожой Астрой вместе поедем.
Пётр Алексеевич подождал, пока Сизов с солдатом не заскочат в тяжёлую повозку с новенькой дверью и едва заметными следами ремонта на боку, и заговорил на местном, обращаясь к Шарлотте:
— Юн спажа, перелезайте вперёд.
А сам открыл дверь перед Николь-Астрой. И оба они вольготно, аки бояре в санях, разместились на заднем кресле.
Уазик загудел и зашелестел шинами по брусчатке. До генерала только сейчас дошло, что цветной камень разложен на площади не абы как, а в виде мозаики, грубо повторяющей огромный витраж, виднеющийся над дверями храма. Разве что без божественных образов, ибо по священным ликам нигде не принято ходить.
Ехали молча. Николь-Астра трогала обивку и детали салона машины так же, как до этого Шарлотта, замершая сейчас на переднем сиденье истуканом.
Машина кралась по
