лишние уши.
— Стаканыч, я не настолько растяпа, чтоб решать закрытые вопросы при посторонних. А социальные связи с местными утаивать от них же — бессмысленно. Я ещё войти в приёмную не успею, как всем будет доложено, в чём я одет, сколько раз кашлянул и как часто хмурю брови.
— Принял, — казённо отчеканил недовольный прапор.
— Вот тебе и «принял». Двигайся. Пусть дочка… — генерал запнулся, нахмурился и поправился после оговорки по Фрейду: — пусть волшебница сядет. Не оставлять же её наедине с порталом, а так хоть под присмотром.
Сизов пробурчал что-то про старые кости, но подвинулся, прижав солдата к левой дверце, а справа от него села Шарлотта.
— Ваша умелость, — проговорил Пётр Алексеевич на местном языке нарочито грубо, повернул зеркало заднего вида, висящее на лобовом стекле, и глянул на отражение замершей девушки. — Двери сами себя не закроют. Пажей и слуг нету.
Шарлотта, опустившая руки на колени, глянула на дверь и что-то пробормотала. Коротко взвизгнул датчик магии, и дверца сама собой бахнула. Может, даже излишне громко, потому как водитель вздрогнул и зло глянул на новую пассажирку. На лице читалось классическое выражение: «Дома холодильником будешь так хлопать!»
Увы, нет здесь пока холодильников. Зато есть телекинез.
— Блин. Уели меня, однако, — усмехнулся генерал, а потом стукнул пальцами по передней панели машины. — Трогай.
Машина заквакала стартером, заурчала движком, а затем завыла на высоких оборотах на малой передаче и покатилась.
Генерал думал о своём, время от времени поглядывая на девчонку в зеркало. А та не пугалась, как сельские ведьмы, которых подбирали для опытов над природой магии. Напротив — с блеском и любопытством в глазах разглядывала машину изнутри, трогала металл и обивку.
— Это что? — раздался вопрос шёпотом.
— Шкура молодого дерматина, — пробурчал в ответ прапор старую как мир шутку.
— Что за зверь такой? — продолжила любопытствовать девушка.
— Никакой. Шкура есть, а зверей таких нет.
— Вымерли? — удивилась Шарлотта. — У нас тоже на востоке королевства носороги вымерли. А как он выглядел, дерматин этот?
— Да не было никогда таких зверей, — снова пробурчал Сизов.
— А как это, шкура есть, а зверя нет? — изумилась девушка, снова потрогав обивку сидения.
— Алхимия.
— А-а-а! Мы так на практикуме делали. Создавали призрачное железо. Клинок есть, железа нет. Удобно добивать, не пачкаясь… — проговорила девушка и добавила: — крыс.
И оба смолкли. Ведь понятно, что где крыса, там и разбойник или иной неугодный человек.
Повисла неловкая тишина.
Лишь уазик покачивался на ухабах. Да птицы пели. Распогодилось, и стояла жара, как летом. Уазик поднимал серую дорожную пыль, выл движком, пугал пастухов, которые осеняли себя знаками Небесной Пары и сторонились. Только овцы были безучастны.
А Пётр Алексеевич таращился на пастухов в ответ.
— Добрый спадин Стаканишт, — снова стала задавать вопросы Шарлотта, когда миновали половину пути до Керенборга. — А я видела на картинках на ярмарке такую яркую… полукруглую… ночью.
— Луна, — проговорил Сизов в ответ.
— А что это?
— Ну, такая. Как тебе объяснить?
— Стаканыч, — обернулся генерал, немного расслабившись. — Придумай. Я сам послушаю, как ты будешь объяснять местным про то, чего у них нет даже в помине.
На въезде в город генерал важно вложил в ладони стражницам по серебряной монете. А вскоре уазик, прокатившись по одной из главных улиц города, встал у храма.
Собственно, только главными улицами он и мог проехать, потому что остальные слишком узкие, а главные специально сделаны, чтоб по ним могла двигаться на карете маркиза.
Шарлотта, едва спрыгнув на землю, осенила себя знаком и поклонилась в сторону храма.
— Ждите здесь, — проговорил Пётр Алексеевич, взял дипломат и зашёл в открытые двери.
Его встретило тихое пение одинокой монашки, стоящей в углу. Встретил запах свечей и благовоний. И ярко раскрашенные земными красками статуи божеств словно бы исподлобья, с укоризной глядели на чужестранца.
У алтаря сидело несколько прихожанок и настоятельница.
— Я буду признательна, если продолжим богословскую беседу чуточку позже, — ласково прошептала она совсем небедным жительницам города.
Те закивали в ответ и удалились. У дальней двери возникла хмурой тенью боевая храмовница в чёрном.
Настоятельница проводила людей взглядом.
— Господин баро-о-он, — протянула женщина, — пусть Небесная Пара будет к вам благосклонна. Но что вас привело сюда?
Пётр Алексеевич набрал воздуха в лёгкие, легко поклонился и собрался ответить. Но в этот момент в храме послышались громкие стуки металлических каблуков.
Монашка обернулась, резко изменившись в лице.
— Это неслыханная дерзость! Вы опять попрали все приличия! Вы не на ночном маскараде! — в голос возмутилась она.
А боевая монашка бесшумно двинулась наперерез новому действующему лицу.
Генерал обернулся и усмехнулся. То была Николь-Астра собственной персоной. А возмутиться от чего было.
Если бы не белая рубашка с ажурным воротником, то вырез на зелёном охотничьем платье, подхваченном кожаным корсажем, не скрывал грудь совершенно — осталась бы только белая шнуровка. Впрочем, тончайший шёлк и так почти ничего не скрывал.
Подол чуть ниже коленок, и в зазоре между высокими сапогами с отворотами и подолом, который был в два пальца величиной, виднелись полосатые чулки.
На голове охотничья шляпа с пером. Через плечо переброшена перевязь со шпагой и пистолем. Три золочёные бандальерки для пороха и пробки к ним украшены полудрагоценными каменьями. В руках — узорный охотничий арбалет.
Завершал картину короткий декоративный тычковой нож с почти треугольным клинком, свисающий с пояса. Если бы покойный Фрейд увидел этот ножик, подавился бы, а потом и вовсе прожевал свою знаменитую сигару. Там даже гадать над подтекстом не было нужды, как над тем же земным аналогом — стальным гульфиком на доспехах ландскнехтов, которым подражали даже монархи, желающие показать свою мужскую силу.
А на этом клинке была чёрная рукоять. Сами ножны багряные. И мало того, снизу с ножен свисала стеклянная капелька на очень короткой серебряной цепочке.
В общем, ведьма в ударе.
А Пётр Алексеевич с наслаждением наблюдал за представлением, через силу скрывая улыбку. Ведь было понятно, что Астра прибыла сюда специально за ним. Был же утром звонок с приглашением на беседу.
— Вон! — заголосила тем временем настоятельница. — Богохульница!
— Я куда более праведна, чем вы, матушка, — бархатно-низким, надменно-ласковым голосом проговорила Николь-Астра.
— Как это понимать, ваше могущество? — процедив слово «могущество» так, словно то
