нуждались в отдыхе. Хорошо бы в том трактире отдохнуть. Но я понимал, что нельзя. Вот сделаю главное, за чем явился в этот мир, и можно расслабиться. Кстати, поесть я совсем не прочь. Насколько помню, там подают отличное жарко́е.
Я услышал скрип, лошадиное ржание, и оглянулся. Из рощицы показалась гружёная мешками телега. А управлял ею седой старик.
Трясло его лохань изрядно, но возничий уверенно держался в импровизированном седле, сбитом из досок, будто одним местом к нему приклеенный.
Я отдал Гобу Пожирателя, и зелёный вместе с мечом исчез в тени. Нечего пугать старика, а то ещё дубу даст. А мне всего лишь надо, чтоб он довёз меня до деревеньки.
— Приветствую! — махнул я, вставая посреди дороги, и старик остановил лошадей, подозрительно на меня уставившись.
— Ты с фестивалю, чоль? — настороженно оглядел он мою одежду. Ну да, в джинсах и рубашках с карманами здесь не ходят, эт точно.
— Типа того, — ответил я. — Уважаемый, добрось до Лейма.
— Седай, — просипел старик. — Тут недалече.
Ноги гудели от усталости. Да и путешествие через разлом не прошло мимо, голова до сих пор гудела, а перед глазами изредка мелькали яркие пятна. Запрыгнув в телегу, я кое-как втиснулся между мешками. Пахло ячменём и солодом. Явно в пивоварни везёт это добро.
Когда телега тронулась в путь, я решил подпитаться жемчужиной. Сжал зелёный источник энергии в ладони, впитал её без остатка. Энергия выплеснулась в организм, нормализуя моё самочувствие.
— Как поживаешь? — спросил я у дедка.
— Да по-разному, — начал дед, и я затем пожалел, что спросил. Старый нашёл свободные уши и его понесло. — То корова растелилась, то сено надоть собирать. А позавчерась ваще молоко перестали давать, ага. У мя три коровы. Ну а подати выросли, едрить их через маковку. Как ныне простому выжить? Вот и калымю потихоньку.
Далее дед рассказал, как сына какого-то Буйгура за пьянку выкинули из городской стражи. И как Лейра изменила мужу, и тот её гонял по окрестностям. И как морду набили Грону, собирающему подати. А потом стража забрала напавшего, упекая за решётку.
— Народ не выдерживает. Задушили податями, — начал вновь свою песню старик.
— Говорят, что скоро Аврелиуса не будет, — закинул я ещё одну новость. — Станет легче.
— Да хтош ентого клещука уберёть? Тожа мне, ха! — с каким-то грустным весельем взглянул на меня старый. — Столько кровушки народной выпил, что мама не горюй, ага.
— Говорят, что скоро этого клещука не станет. Как и его прихвостней, — добавил я.
— Ну и хорошо. Хоть вздохнётся легче, а то уж невмоготу жить стало, — протянул печально старик.
Так мы добрались до Лейма, и колёса телеги тут же задолбили по каменной мостовой.
Я разглядывал прохожих. Не знаю, сколько времени прошло, но ничего не изменилось. Та же пацанва, бегущая за телегой и выклянчивающая сладости. Те же барышни в серых платьицах, и более обеспеченные, в пузатых многослойных сарафанах. Мужчин больше работяг в замасленных робах, но я замечал и зажиточных, в сюртуках с жилетками и у многих в руках тросточки.
В отличие от остальных деревень королевства, в Лейме люди жили всё-таки лучше. Сказывалось соседство со столицей, куда сходились все торговые пути.
Старик проехал мимо «Вяленой стерляди», и я спрыгнул с телеги, поблагодарив дедка. Эх, был бы у меня хоть один золотой, вручил бы ему. Но ведь есть выход из положения. Гоб услышал мою просьбу, вытащил из своего хранилища украшенную рубинами и янтарём шкатулку. Которую я и оставил в телеге, зарывая в сено. Хороший дед, душевный. Хоть немного пошикует.
Уже через пару минут я заходил в помещение трактира, пропахшее перегаром. За двумя столиками шумели пьянчуги, поднимая чарки. Остальные пять столов были заняты простыми рабочими, которые пришли на обеденный перерыв.
За стойкой по-прежнему стоял розовощёкий пухляш. Всё время забываю его имя. То ли Рохо, то ли Россо. Я присмотрелся к нему. Седины в его тёмных волосах прибавилось, да и морщины появились на лбу. Судя по всему, здесь меня точно не было лет десять, а то и больше.
— Рохо, привет! Как жизнь, — поздоровался я с пухляшом.
— Россо, — поправил он меня. Затем замер, прищурился. — Я тебя где-то видел.
— Бывал раньше в твоём трактире, — туманно сообщил я.
— Если так, то давно это было, — признался Россо. — Что будешь пить? Есть?
— Жарко́е, — улыбнулся я.
— Из телятины? — расплылся в улыбке Россо.
— Из неё родимой, — кивнул я. — И квас хлебный. У тебя всегда бы отличный квас.
— И сейчас есть, — засиял Россо и подозвал парнишку с кухни.
Через минут десять мне принесли горячее блюдо. Пшённая каша с поджаренным лучком и крупными кусками тушёной телятины.
Навернул я это блюдо с большим аппетитом, вспоминая старый добрый вкус. Затем сделал глоток крепкого кваса.
— Я был в отъезде, — решил разузнать я новости. — Слышал, что у тебя были проблемы с одним человеком. Из гильдии наёмных убийц.
Именно так. К Россо зачастил Дукат, которого я потом изгнал из гильдии за свой дерзкий нрав. Дукат питался в долг и угрожал Россо расправой, когда тот требовал возвращения денег.
Я не успел решить эту проблему. Меня как раз тогда и предали. Но насколько проблема актуальна сейчас?
Судя по лицу Россо, он был удивлён.
— Да уже давно о нём ни слуху ни духу, — печально улыбнулся трактирщик, начиная протирать глиняную кружку белой тряпицей. — Как гильдию извели на корню, так и пропал. Если честно, и хорошо, что так.
— Извели на корню? — округлил я глаза. — Да ты что?
— Аврелиус вычистил от тёмных все кварталы, затем принялся за отдалённые деревни и города, — вздохнул Россо. — Но много погибло невинных.
Да, мои люди, и я в том числе, ходили в тёмных одеяниях. За это в народе нас и называли тёмными.
— Лет десять назад это было, насколько помню, — добавил Россо, наливая эль одному из отдыхающих, привалившихся к стойке.
Небритый мужик осмотрел меня удивлённым взглядом, затем хохотнул.
— В столице будет представление? — прохрипел он.
— Именно. И ещё какое. Во дворце, — подчеркнул я, зловеще улыбаясь.
— Пф-ф-ф, перед богатеями кривляться будешь? — улыбнулся пьяный мужик. — Тебе это надо?
— Не кривляться, а выступать, — подчеркнул я.
— А, ну тебя. Я всё равно не увижу, — отмахнулся мужик, принимая несколько кружек. — Никто не увидит, кроме этих сукиных детей.
— Зато услышишь, а потом и прочувствуешь, — ухмыльнулся я.
— С кукухой у тя явно не бум-бум, — хохотнул мужик, уходя за свой столик вместе с элем.
Я поел, попробовал чудесный квас. И понял, что пора отправляться.
— Россо, у меня нет денег. Но прими вот эту
