class="p1">Поэтому я всё же согласился. Кеш, естественно, лазить ни в какие подземелья не собирался. Зато Бабая было решено оставить в лагере. Он, конечно, хорошая боевая машина и надежный друг, но в данном случае мне нужно было посмотреть именно на то, как будут действовать мои бойцы.
Сам я собирался вмешиваться только в крайнем случае. Да и лохматого, в принципе, особо это меня не огорчило. Когда он понял, что мы идем кусать невкусных, он сказал мне всё, что думает по этому поводу, и что нужно питаться полезным мясом, а не всякой гадостью. Тут я с ним был на сто процентов согласен.
Утром в день рейда мы с Клыком сидели и обсуждали мелкие детали по доделке оставшихся доспехов и подготовке лагеря к тем, кто к нам ещё присоединится.
— Ну, вроде всё, — сказал я, откидываясь на стену и подтягиваясь. — Пойду собирать народ, дальше сидеть смысла нет.
Клык только хмыкнул многозначительно, я открыл рот, чтобы ответить, но не успел. Дверь мастерской распахнулась, и на пороге возник Рен с копьем в руке и с выражением лица, которое я уже научился читать безошибочно. Что-то случилось.
— Мастер, — выдохнул он, — на южной тропе трое Глубинщиков, все безоружные. Они пришли говорить.
Глава 17
Мы с Клыком переглянулись. Тот уже поднялся и при этом оставался совершенно спокойным, словно он ожидал такого поворота событий.
— Безоружные, говоришь? — уточнил я у Рена.
— Да, они копья оставили на тропе, сделали так чтобы мы заметили. Просто стоят и ждут, ни с кем не разговаривают.
— То есть ждут они меня. — Я посмотрел на Клыка.
— Это было логично, — ответил он. — Слухи слишком быстро расползаются по Яме. Я не удивлюсь, если уже на всех границах знают, что ты появился, и более сильные роды готовят свои отряды для того, чтобы посмотреть на тебя вживую.
— Ну, я надеюсь, что посмотреть это не значит, что воевать, — ответил я. Затем повернулся к Рену. — Ну что, пойдем посмотрим, кого нам принесло?
Мы спустились вниз втроем. Клык шел чуть позади, и я чувствовал, как он оценивает обстановку, привычно и молча, не делая ни одного лишнего движения. Рен повел нас к южному краю лагеря, туда, где тропа уходила вниз по склону между корнями. Трое Глубинщиков стояли и ждали.
Копья действительно были в стороне, прислоненные к стволу, и это было первое, что я отметил. Весьма знакомые копья, ничем не отличающиеся от копий Корневиков, разве что чуть большей сохранности. Жест доброй воли, причем сделанный очень грамотно. Они не бросили оружие на землю, это было бы некрасиво по отношению к оружию, которое тебя защищает, но и не стали прятать, а аккуратно поставили так, чтобы было видно и им, и нам. Мол, мы пришли поговорить, но мы точно не идиоты.
Старшая из них оказалась женщиной, лет сорока пяти, может, чуть больше, в безрукавке и что удивительно в настоящих штанах. Местные, опять же на поверхности штаны не носили, скорее короткие полушорты-полуюбки, слишком тут жарко и влажно.
И первое, что мне бросилось в глаза, когда я ее увидел, это были руки, не прикрытые ничем. Они были покрыты старыми длинными шрамами от запястий до плечей. Сама же переговорщик, главная в троице, жилистая и сухая, с серым лицом чувствовала себя неуютно на открытом пространстве. Это было видно по тому, как она озирается вокруг себя, непривычная как к свету, так и пространству вокруг. Вся троица послов, если это были послы, выглядела болезненно, так как люди, которые годами живут без нормального света.
На шее у неё висел каменный медальон на кожаном шнурке. У двух её спутников были точно такие же. Я сразу зацепился за них взглядом, оценивая рунное искусство, и машинально потянулся к щупу, но сдержался. Это ещё успеется.
— Меня зовут Гарда, — сказала женщина. При этом слова она как будто рубила, не договаривая окончания, будто выплёвывая их по одному, только острый подбородок дёргался на каждое слово. Этим она сильно отличалась от того, как говорили Корневики. Те, наоборот, старались говорить мягче. — Я, проводник, пришла поговорить с тем, кого зовут мастером.
— Ну, это я. — Я остановился в нескольких шагах от нее и сложил руки на груди. — Давай, говори.
— Нет, не здесь. — Она посмотрела на охотников, которые уже собрались вокруг и не скрывали своего любопытства. — Этот разговор не для всех.
— У меня, в принципе, нет секретов от моих людей.
А Крюк за моей спиной чуть кашлянул, привлекая моё внимание, и я понял, что он вроде бы и со мной согласен, но в данном случае лучше уступить желанию гостей. Разговор с Глубинщиками на виду у полутора сотен человек, половина из которых считает их ворами и врагами, это так себе идея.
— Хорошо, — согласился я. — Пойдём в мою мастерскую, где я обитаю. Рен, обеспечь нашим гостям воду и еду. Оружие пусть находится, где стоит, его никто не тронет. Можете не беспокоиться.
Гарда кивнула и двинулась за мной, не оглядываясь на остальных. Она очень уверенная в себе женщина. Двое её спутников пошли следом молча, и за всё время, пока мы поднимались на платформу, ни один из них не произнёс ни единого слова. Либо дисциплина, либо просто знали своё место.
В мастерской я показал им на лавку, сам сел привычно уже напротив. Клык встал у стены, привалившись плечом и изображал из себя мебель. Получалось у него хорошо.
Гарда зашла и огляделась. Взгляд задержался на верстаке, на разложенных костяных заготовках, штампах для доспехов и рунной горелке. Я видел, как быстро она считывает обстановку, да, практик, причём неслабый. Но определить привычно ее уровень я не смог, она умудрялась его скрывать, тогда щупом, аккуратно прощупал её силу и удивился. Третий шаг закалки, как говорят местные, или закалка кожи, причем последняя стадия. Считай, равная мне. Для Глубинщика, который не ест Горький Корень и качается на диком эфире, это достаточно серьёзно.
— Проводник, значит. — Начал я первый. — Это у вас так называют тех, кто водит людей по руинам?
— Верно, я знаю маршруты. Все верхние ярусы и часть третьего. Я вожу там артели уже двадцать два года.
— От чьего имени ты пришла?
— Я пришла от имени трёх артелей, —
