степени.
Я мысленно убрал окошко Системы. Пока Алла Викторовна формулировала вопрос, мы все молчали, и из комнаты доносилось сосредоточенное Степкино: «Гремят раскаты молодые… — он остановился и начал заново, с самого начала: — Люблю грозу в начале мая…»
— В общем… — пожевала губами Алла Викторовна.
— Сильно скачет сахар? — задал я наводящий вопрос.
Алла Викторовна посмотрела на меня поверх очков и призналась:
— Скачет. Утром натощак девять. К обеду до четырнадцати лезет. К вечеру может уйти под пять с половиной, и тогда аж ложку не удержать.
— Алла Викторовна! — взвилась Танюха и со стуком поставила чашку. — Ты че это, серьезно?! Ты ж мне ниче не говорила, а чего молчала?
— Ну вот, говорю, — ответила Алла Викторовна.
— Господи, помилуй, — пробормотала Альфия Ильясовна и быстро перекрестилась. — Алла, ты бы сказала, я бы сходила в храм, помолилась за тебя.
— Храм потом, — сказал я. — Сначала по делу. Алла Викторовна, давно так?
— Да уже месяц как. Я думала инсулин подкрутить. Но талон к эндокринологу через три недели, а платно — две тысячи прием, и это без анализов.
Я кивнул и быстро прикинул цифры. Амплитуда от пяти с половиной до четырнадцати — это уже не скачки, а качели, и раскачивает их не доза, тут другое.
— При пятерке так не трясет, — сказал я. — Тремор у вас не сахарный, Алла Викторовна. Это нервы и недосып, так что дозу сами не трогайте. К эндокринологу через три недели — обязательно, я подскажу слова, чтобы вас не футболили. Но дело не в инсулине.
— А в чем?
— В том, что вы ночью не спите.
Она посмотрела на меня внимательно.
— Откуда знаешь?
— Лицо у вас, Алла Викторовна, такое… характерное. И руки тоже подсказали.
Танюха перестала наматывать прядь на палец и тоже посмотрела на руки Аллы Викторовны.
— Три раза за ночь встаю, — призналась Алла Викторовна. — То в туалет, потом уснуть не могу, то просто проснусь, лежу, в потолок гляжу. Утром поднимаюсь — голова ватная, мозги как в тумане. Раньше кроссворд за полчаса делала, а теперь сижу, смотрю в клеточки и туплю. Сережа, может, это ко мне маразм подкрался незаметно?
— Нет, не маразм, Алла, Викторовна, — возразил я. — Просто у вас сейчас организм все время воюет, понимаете? Ведь когда мы плохо спим, тело гонит гормоны стресса. Те самые, которые поднимают давление и сахар. Из-за этого клетки хуже отвечают на инсулин. И тогда повышай дозу не повышай, а толку мало. Поэтому в первую очередь — нормализовать сон.
— Я вам расскажу, что мне помогло, — встряла Марина Козляткина. — Мне Серегины советы очень помогли, я сейчас сплю как младенец!
Алла Викторовна молча кивнула.
— Серег, я вот че не пойму, — сказала Танюха. — Ну она же лежит? Лежит — значит, отдыхает, нет?
— Лежать и спать — разное, — сказал я. — Когда ты за ночь трижды пробуждаешься, никакой починки тела не происходит, а оно за ночь должно успеть себя залатать, потому что, если не успело, разрушения накапливаются. И творится вот такая фигня с сахаром, как у Аллы Викторовны.
— А мне батюшка говорил, — тихо вставила Альфия Ильясовна, — молитва на сон грядущий, и засыпаешь как младенчик.
— Молитва — пожалуйста, — ответил я. — Это для души и успокоения разума. А еще есть чисто физиологический прием, когда дыханием успокаиваешь нервную систему. Я вон Танюхе уже объяснял, сам пользуюсь: дыхание называется 4-7-8. Вдох на четыре счета, задержка на семь, выдох на восемь. Длинный выдох помогает успокоить нервную систему. Проверено, сам пользуюсь.
— Че, может, прям щас попробуем все? — оживилась Танюха.
Алла Викторовна усмехнулась уголком рта и кивнула.
— Хорошо, — сказала она. — Про дыхательные упражнения понятно, слышала про них, но как-то не верила, что поможет лучше спать.
— Можете не верить, главное — делайте. А оно само поможет, верите или нет. Потом… Что вы сегодня ели, Алла Викторовна?
— Ну, чай с сушками. В обед суп вчерашний с макаронами. Вечером рис хотела отварить на курином бульоне, но Танька позвала.
— Вот, — сказал я. — Все ваши скачки сахара — от недосыпа и нерегулярности питания. Причем, замечу, что питание чересчур, прямо-таки критично высокоуглеводное, но это тема отдельной беседы. Когда вы плохо спите или долго не едите, тело сначала вырабатывает стрессовые гормоны, чтобы самому себе сахар поднять. А когда вы наконец что-то поедите, он резко лезет вверх. Это и есть утренние пики и вечерние провалы. При диабете резкие пропуски еды могут быть опасны, особенно на терапии.
— А пост-то как же? — встревожилась Альфия Ильясовна. — Рождественский же идет.
— Пост — это не голод, — ответил я. — Пост — это без мяса, яиц и молочного. А есть все равно надо три–четыре раза в день. Фасоль, горох, гречка, овощи, орехи… Выбор полноценных продуктов огромен и в пост.
Альфия Ильясовна успокоилась, разгладила на коленях край фартука.
Я повернулся обратно к Алле Викторовне.
— Обязательно ведите дневник, — сказал я и спросил: — Глюкометр у вас рабочий?
— Рабочий. Тест-полосок штук тридцать.
— Каждый день замеряйте сахар четыре раза. Утром натощак, перед обедом, перед ужином, перед сном. Неделю. На бумажку — дату, время, цифру. Потом, когда пойдете к эндокринологу, покажете ему записи и скажете: «Сахар качается от пяти до четырнадцати, утром ватная голова, тремор по вечерам. Подозреваю, что нужна коррекция с учетом стрессового фактора». Если врач нормальный — сразу включится. А если неважный, идите к другому, и бумажка ваша историю расскажет за вас.
— Запомнила, — сказала Алла Викторовна.
— И последнее. Если опять провалится ниже пяти и затрясет, сразу сладкий чай или кусок сахара. Не торопитесь, без паники. Через пятнадцать минут перемерили. Если все равно низко, повторили. А если затуманится сознание, не сможете глотнуть, тогда скорая без сомнений.
— Да уж помню, Сережа, как ты меня недавно вытаскивал, — усмехнулась Алла Викторовна. — Спасибо.
В повисшей тишине до нас донеслось Степкино: «И в небе, и на земле…»
Я смотрел на руки Аллы Викторовы. Она забыла
