все меньше.
Рассказывать я, понятное дело, никому ничего не собирался. Про «Переполнение» — да, тут выбора не было, Сайх ясно выразился, да и полтора десятка свидетелей моего фокуса с Пастырем не оставляли пространства для маневра. Навык взял с уровнем, в бою, все кристально честно — эту версию я отполировал за ночь до зеркального блеска, прогнал через воображаемого фон Аренна с его рентгеном и остался относительно доволен. А вот про башню, про ночной эксперимент с Чутьем, про этот сбившийся такт — молчать. Ну его нахер. Потому что одно дело — солдат с редким навыком, и совсем другое — солдат, на которого, возможно, обратила внимание тварь неизвестного, но уж явно не низкого ранга.
Первые твари, хвала Макаронному монстру, всего лишь ранга первого, нашлись через час с небольшим.
Чутье привычно уже кольнуло, тонкими иголками справа-спереди — три метки, мелкие и быстрые. Бесенята. Я поднял руку, отряд встал, оружие появилось в руках без единого лишнего звука — сработались, ничего не скажешь. Дорого далась эта сработанность, но далась.
— Трое, мелочь, — сказал я вполголоса. — Идут… — я вслушался и осекся. — Идут прямо на нас. По прямой.
— По прямой? — Гесс приоткрыл глаз.
— Ага. Как по нитке.
И они вышли —, действительно, как по нитке. Три серо-багровые тушки вынырнули из редкого камыша и порысили через открытую местность, друг за другом, гуськом, не пытаясь ни рассыпаться, ни обойти, ни хотя бы прикрыться от нас кочками. Просто бежали на нас, ровно и целеустремленно, как бегут на урок опаздывающие школотроны. Лейр снял первого на середине маршрута — стрела вошла в глазную россыпь, тушка кувыркнулась и осталась лежать. Второго и третьего это не впечатлило вообще. Они даже темп не сменили. Второго встретила Ржава. Третий добежал до меня, я принял его тычком в грудину, почти без «Удара» — на такое и тратиться было жаль, хоть и безлимит. Бесенок застыл, дернулся и стих.
Повисла пауза. Неправильная какая-то пауза.
— Это что сейчас было? — озвучил общую мысль Гусь. — Они чего, страх потеряли?
— У них его и не было, — Клык присел над тушкой, брезгливо переворачивая ее носком сапога. — Но мозги-то были. Эти мелкие — они ж больше разведка, им положено юлить, крутиться, путать. А эти поперли, как… — он поискал слово и не нашел.
— Ядра выньте, — распорядился Сайх. — И пошли. Некогда философствовать.
Ядра вынули. Три мутных фасолины отправились в мешок, к остальным, и мы двинулись дальше, а я шел и слушал болото своей паутиной. После вчерашнего ночного фокуса Чутье работало иначе. Не сильнее даже, скорее подробнее. Раньше метки тварей были для меня просто ледяными точками: есть, нет, ближе, дальше. Теперь у точек появилась текстура. Обычная тварь — она внутри дрожит, рябит мелкой рябью, как вода на ветру: голод, злость, настороженность, что там еще бывает у этой пакости. А те трое были ровные. Гладкие, как отполированные. Ни ряби, ни дрожи — только направление и ход, словно кто-то взял три фишки и двинул их по доске.
Я об этом тоже никому не сказал. Коллекция моих умолчаний росла не по дням, а по часам, и однажды за нее придется платить — это я понимал прекрасно. Но не сегодня.
К середине утра болото начало отпускать — гривки пошли шире, вода мельче, даже гнус вроде бы зверел чуть меньше…хотя нет, этот так же. Шли ходко, и Клык, поравнявшись со мной, от скуки разродился лекцией — оказывается, этот тип умел не только цедить блатные подколки.
— Ты железки-то бесовским, какие есть, не спеши сдавать, служивый, — он кивнул на тесак, который Ржава деловито приторочила к своему тюку еще после первой стычки. — Не все, во всяком случае. Это, чтоб ты знал, живые деньги. Черное железо, слыхал? Оно только называется железом, кузнецы от него плюются — куешь как обычное, а выходит дрянь, крошится. Зато если алхимик правильный возьмется, с добавками, с выдержкой в Пятне — наконечник выходит такой, что заточку год держит и часть навыков защитных игнорит. Мелочевка вроде тесака — полдюжины медяков перекупу, копье ихнее — дюжина, а за целую пластину латника знаю кто серебрушку отвалит и спасибо скажет. Тащить его — радость сомнительная, тяжелое, зараза, и фонит. Долго при себе не держи, в смысле…или свом сдавай, но лучше через меня, все по честному посчитаем.
Вторая партия желающих умереть тварей нашла нас ближе к полудню, на длинной сухой косе, поросшей мертвым ивняком. Полдюжины бесов, полноценных, с оружием, и одна тварюшка помельче при них — то ли посыльный, то ли вообще талисман. Я почуял их за четыре сотни шагов и опять споткнулся о ту же странность: метки шли толпой, которую никто не удосужился сформировать в нормальноое построение. Они просто перли на нас фронтом, по прямой, через открытое место, на виду.
— Идут в лоб, — доложил я Сайху. — Шестеро и мелкий. Опять просто прут.
— Принял. — Сайх окинул гриву взглядом, коротко распределил: — Лейр, Гесс — на бугор. Гусь — стена. Ржава, Клык — фланги. Ант — за Гусем, подмена. Валун — не лезь, ты сегодня выходной. Нож…
— Уже, — сказали кусты голосом Ножа.
Бой вышел короткий и какой-то… нечестный, вот. Натуральное избиение. Лейр положил двоих еще на подходе, размеренно, как в тире. Оставшиеся добежали, и первый с разгону налетел на протазан Гуся — буквально налетел, сам, не попытавшись ни уклониться, ни парировать, хотя тесак в лапе держал и держал правильно. Второго я встретил тычком в валик у башки, с «Ударом» на четверть стандартной накачки— чисто чтобы протестировать. И тут случилось то, от чего у меня по хребту прошел холодок, никакого отношения к Истоку не имеющий. Третий бес, заходивший на Клыка, вдруг застыл. Посреди замаха. С занесенным тесаком, с раскрытой пастью — просто встал, как останавливается заводная игрушка, у которой кончился завод. Секунду он стоял, мелко подрагивая, словно марионетка, у которой запутались нити, — а потом Клык снес ему голову, и вопрос закрылся сам собой. Последнего беса и мелкого посыльного прибрал Нож.
— Не, хрень какая-то — сказал Гусь, вытирая протазан о шкуру убитого. — Они ж даже не дрались толком. Стояли и дохли просто.
— Ага,
