Зеленый путь - Тимофей Иванов

— Что это? — глянул я на костяную безделушку на кожаном шнурке.

— Амулет для понимания языков. Я же не сходу на востоке всё выучил, да и кто бы в ритуальный круг ко мне без объяснений полез — усмехнулся он — Так что можешь не переживать, всё более менее пойму.

— Я песню паршиво помню — попытался отбояриться я.

— Ты принёс на новую дорогу песню со старой, раз не всё забыл, значит должна быть стоящая — пожал он плечами — Это друзей и родных поминать не стоит, а такие вещи можно. Так что пой как сумеешь.

— Ну разве что как сумею. Как там начиналось? — проворчал я, начав отбивать ладонью по столу простенький ритм:

— Я знаю, что жизнь равнодушна, как острые скалы

Я знаю, что жизнь без нас не знает добра

И солнца остынут, и люди исчезнут, и страны,

И только добру в сердцах не остыть никогда

Никто вместо нас не сделает доброй работы!

Никто не подаст руку слабому чтоб защитить!

И детям никто не отдаст нашей лучшей заботы!

И матерей никто так сильно не будет любить!

Как мы…

Много ли, мало бед повидала моя земля?

Много ли мало летало над ней вороньё?

Дай руку и вот для защиты моя спина!

И я не сбегу, ведь здесь отечество моё

Да потому что никто вместо нас!

Время стирает в песок даже острые скалы

Все вещи однажды растают как утром туман над водой

И звёзды исчезнут, и люди, и страны

Но то, что ты делал добро — навечно с тобой.

— Хорошая песня. Но на всех добра не напасёшься. И уж тем более не все на него ответят благодарностью или хотя бы запомнят — невесело улыбнулся друид, хотя песня ему очевидно понравилась.

— А отец Шарп бы одобрил — хмыкнул я.

— Ты в паладины часом не собрался? — поинтересовался Корнегур.

— Где я и где паладины? Да и что-то не видел я их в тот день, когда пастор умер. Сидели по своим сраным монастырям и любимые клинки полировали — проворчал я — Давай ещё по одной.

Глава 18

Летнее утро было на удивление приятным, как впрочем и безоблачная ночь, позволившая мне полюбоваться далёкими звёздами перед сном. Сейчас же я сладко потянулся, сбросив с себя потёртую оленью шкуру, которая по прежнему служила мне кроватью и одеялом на свежем воздухе, а затем ополоснулся в ручье, потом вернувшись к дому и взявшись за посох. Привычный танец гармонии начался, теперь мне уже не нужны были постоянные наставления и тумаки посохом, чтобы не совершать ошибок. Я привык ощущать энергию, что текла по моим жилам и то, как мои действия отражаются на ней. Неточности сбивали потоки, они были для меня тем же, чем являются фальшивые ноты в мелодии для музыканта. И захочешь — не пропустишь.

Как раз когда я заканчивал, из дома показался Корнегур, а мои губы произнесли:

— Доброго утра, учитель.

— И тебе — кивнул он — Успел выспаться?

— Разумеется — ровным голосом ответил я. Болтать во время своеобразной подвижной медитации было не сказать чтобы просто, но однако чем сложнее упражнение, тем обычно от него больше толку, а навык распределения внимания никогда не будет лишним. Особенно в бою.

— Ну надеюсь старался с зельями ты вчера не зря — хмыкнул он, отправляясь к ручью.

— Как и всегда — в том ему отозвался я. Вчера и правда пришлось попотеть, но люди в деревенском лазарете при часовне нуждались в лекарствах. Всё таки один визит врача, даже магического, в неделю — это очень немного. Всех зараз на ноги не поставишь, не говоря о том, что кто-то может получить травму, когда меня нет.

Закончив с разминкой, я бросил взгляд на развалившегося на траве Ахилла, наслаждающегося солнцем. Всё таки кошки остаются кошками, если раздобуду где-нибудь здоровенную картонную коробку, он в неё наверняка влезет и будет доволен жизнью сверх всякой меры. Мне же пришлось зайти в дом и аккуратно разлить по глиняным фиалам настоявшуюся за ночь жидкость из алхимического котелка. Запас зелий от болезней ещё был, но вот исцеляющие физические повреждения опять заканчивались. Распределив ёмкости в кармашках на поясе, пришлось в очередной раз пообещать себе, что на этой неделе точно озадачусь стеклом. Обучить меня наставник его выращиванию из речного песка с золой уже успел, однако руки всё не доходили, приходилось пользоваться суррогатом. Выйдя на свежий воздух я бросил:

— Буду вечером.

— Будь осторожен — ответил мне он, выписывая очередную восьмёрку посохом — Лес слегка встревожен.

— Постоянная бдительность наше всё — кивнул я, повторив фразу одного одноглазого мага. Конечно лес может тревожится и из-за медведя, погибшего на охоте где-то в соседнем баронстве, но лучше дуть на воду, чем познакомиться с новым ходячим мертвяком. Потому в сторону замка мы с барсом побежали чуть медленнее обычного, держа ушки на макушке.

Что до прошедшего времени, то оно выдалось относительно спокойным. После поминок меня окончательно отпустило, а когда в следующий выходной я отдал письма барону, попросив направить их по возможности адресатам, получилось совсем выдохнуть. Правда ответа всё не было, но тут я скорее виню средневековую почту, а точнее её отсутствие. Ну по крайней мере как централизованной структуры. В Скайриме были гонцы, способные найти Довакина хоть у даэдра на рогах, в Весторосе мейстеры неплохо устроились со своими воронами, пусть я и сомневаюсь, что воронятни были во всех замках, особенно мелких. Но вот в этом мире случился некоторый затык. Короли имели службу гонцов, герцоги обычно тоже, владетели поменьше просто отправляли своих воинов или примазывались к выше перечисленным, приплачивая за доставку. Так же передачей сообщений занималась церковь, но они обычно не левачили своими услугами. Кроме того письма передавали просто купцы через свои цеховые гильдии и как не трудно догадаться у этих простолюдинов ценник был самым дешёвым. Где-то там особняком стояли маги, однако о них в этом плане мало что было известно. Эти ребята посылали весть быстрее всех прочих, однако гешефт всякий раз желали рубить натурально неприличный, не спеша раскрывать кому-то коммерческие тайны. Да и просто тайны вообще. Разумеется два моих небольших свитка с церковной печатью отца Шарпа начали свой путь в сегменте самых недорогих