"Фантастика 2025-46". Компиляция. Книги 1-24 - Кас Маркус

И господин Токита вопросительно посмотрел на меня.

Я сделал все, чтобы забыть все подробности моего похищения из Йокогамы, и мне очень не хотелось вспоминать тот роковой день, когда я повстречался с липовым американским журналистом, оказавшимся старшим лейтенантом Федорцовым, человеком из будущего. Поэтому я ответил на вопрос моего визави уклончиво, не вдаваясь в подробности.

Тогда господин Токита зашел с другой стороны.

– Скажите, Александр Васильевич, вас не стесняют рамки, в которые вас загнали господа-товарищи из Петрограда? Согласитесь, что вы, с вашими талантами и умом, можете в том развале, который охватил всю Россию, стать правителем Дальнего Востока. Если бы вы на это решились, то Японская империя оказала бы вам всю возможную помощь. В конце концов, государство с вами во главе могло попросить мою страну взять вас под наше покровительство. И никакие красногвардейцы вам тогда были бы не страшны. Япония сумела бы защитить вас от них.

Вот так, совсем не по-японски – прямо и без обиняков, господин Токита выложил мне предложение японского правительства, – а от чьего имени он мог обещать мне такие перспективы?

Но я решил изобразить недалекого служаку, этакого «морского волка», который слабо разбирается в политике. Пусть господин Токита полностью раскроет свои карты.

– Простите, Токита-сан, – ответил я, – ваше предложение для меня чрезвычайно лестно, но я хотел бы знать – какие гарантии вы мне дадите на тот случай, если этот ужасный генерал Бережной с корпусом своих головорезов доберется до Владивостока? Ведь тогда за мою жизнь никто не даст и цента.

– Я понимаю ваши опасения, Александр Васильевич, – кивнул господин Токита. – Могу обещать вам лишь то, что в самое ближайшее время вам будет оказана финансовая и военная помощь. Силы Японской империи огромны, и не какому-то там корпусу, состоящему из бывших рабочих и крестьян, с ними тягаться. Одно дело – воевать против таких же полупартизанских частей местных сепаратистов, другое дело – с регулярными частями непобедимой японской армии. Я не буду вас торопить, господин адмирал. У вас есть пока время на то, чтобы тщательно обдумать наше предложение. Но помните – его все же не так много, как хотелось бы. Если вы все же не решитесь на сотрудничество с нами, то нам придется подыскивать другую кандидатуру.

Сказав последнюю фразу, господин Токита выразительно посмотрел на меня.

Я понял его скрытую угрозу. Ведь любой диктатор, провозгласивший себя правителем Дальнего Востока, постарается избавиться от потенциальных конкурентов самым радикальным способом. А японцы ему в этом помогут.

Поблагодарив своего гостя за беседу и вежливо попрощавшись с ним, я выключил звукозаписывающую аппаратуру и откинулся на спинку мягкого кресла, чтобы еще раз обдумать сложившуюся ситуацию. Потом я достал из ящика стола лист чистой бумаги и начал писать подробнейший отчет о сегодняшней встрече. Было очевидно, что если в Забайкалье имела место авантюра японского армейского командования, то сегодня ко мне приходил представитель, так сказать, конкурирующей организации – Японского Императорского флота. Япония и в самом деле очень бедная страна, поэтому армия и флот считаются в ней конкурентами, ожесточенно сражаясь между собой за выделение финансирования и благосклонность императора.

22 июля 1918 года, вечер.

Станция Даурия, железнодорожный вокзал.

Штабной поезд корпуса Красной гвардии.

Генерал-лейтенант Красной гвардии Бережной Вячеслав Николаевич

Почти три недели мы стояли в жесткой обороне под станцией Даурия, где наши стрелковые бригады, занявшие окопы вместо потрепанных егерей Слащова и штурмовиков Бесоева, одну за другой отбивали массированные атаки японской пехоты. Японцы, как будто и не было для них ужасных гекатомб Порт-Артура, ходили в атаки на наши окопы в стиле Ватерлоо – густыми цепями, уставив перед собой бесполезные ножевые штыки «арисак», и ложились шеренгами в Даурскую степь под кинжальным пулеметным огнем и низко рвущимися в воздухе шрапнелями наших полевых батарей. Слава Всевышнему и основателям марксизма-ленинизма – пулеметов и полевых орудий со шрапнелями у нас было вполне достаточно, в средствах отражения массированных атак мы ограничены не были и отбивали их с огромным уроном для противника.

Сама же японская пехота, с бараньей тупостью штурмовавшая наши окопы, была почти полностью лишена огневой поддержки, так как наша артиллерия, за счет применения морских орудий, превосходила японскую как в калибре и дальнобойности, так и в системах управления огнем.

Прекрасно показали себя железнодорожные транспортеры с установленными на них шестидюймовками Канэ. Внесли свой вклад в разгром врага и бронепоезда, вооруженные 130-мм морскими пушками Б-7 и 102-мм пушками Б-2, изготовленными в Петрограде на Обуховском заводе. И самое главное, все бронепоезда и железнодорожные транспортеры были оснащены такими же, как на крейсерах и эсминцах ПУС Гейслера, а на наводке и у приборов управления стрельбой стояли опытные комендоры, от звонка до звонка прошедшие Первую мировую войну на Балтике и Черном море.

У японцев на вооружении не было даже близко ничего похожего, и поэтому единственный японский бронепоезд, вооруженный пулеметами и двумя полевыми пушками калибра семьдесят пять миллиметров, едва только показавшись на дистанции прямой видимости, тут же был искорежен снарядами крупного калибра. Первый же 130-мм снаряд с «Балтийца», наведенный комендором с крейсера «Диана», вдребезги разнес бронепаровоз японского бронепоезда. Дальнейшие события, в ходе которых изделие японских мастеровых превращалось в груду рваного железа, можно было описать словами: «избиение младенцев». Больше ни один японский бронепоезд и близко не подходил к линии фронта. В основном они занимались охраной станций и железнодорожных путей от оперирующей в японских тылах сводной казачьей кавбригады войскового старшины Метелицы.

Таким образом, за истекшее с начала июля время противник потерял на подступах к станции Даурия никак не меньше пехотной дивизии, бронепоезд и не меньше трех десятков орудий. Вся степь перед нашими окопами была усеяна трупами, одетыми в ядовито-зеленую форму. На летней жаре, порой доходящей до 35–40 градусов Цельсия, вонь от разлагающихся тел стояла неимоверная. Но мы категорически отказывались от заключения временного перемирия для уборки тел погибших. Во-первых, было нежелательно подпускать японцев на дистанцию, с которой они могли бы срисовать нашу систему замаскированных под кочки и пригорки фланкирующих огневых точек. Во-вторых, каждый самурай должен был иметь перед глазами наглядный пример того, что с ним может случиться, если он в очередной раз попытается атаковать наши позиции.

Со временем атаки противника, не теряя своего ожесточения, становились все реже и реже, что указывало на истощение выделенных на эту операцию людских ресурсов. Кроме того, казачья кавбригада Метелицы и четыре механизированные бригады нашего корпуса полностью блокировали для японского командования все попытки обходного маневра. Любое японское подразделение, отошедшее в сторону от железной дороги для обхода наших позиций под Даурией, тут же подвергалось лихим кавалерийским атакам, к которым чуть позже подключалась бронетехника наших механизированных бригад, что приводило к их полному уничтожению. Пара таких случаев, закончившихся летальным исходом для наступающих японских батальонов, напрочь отбили желание проявлять активность у командовавшего так называемым Сибирским экспедиционным корпусом генерал-лейтенанта Юэ Мицуэ.

Пока шла бойня под станцией Даурия, к моему корпусу начали подходить подкрепления, направленные в Забайкалье из Центральной России. Первой была знаменитая в нашем прошлом Латышская дивизия, которую планировалось развернуть в корпус, благо источник ее пополнения в виде большого числа безземельных латышских крестьян-батраков после Рижского мира для советской власти отнюдь не был утрачен, а латышская беднота довольно охотно с оружием в руках становилась под красные знамена. Кроме латышской дивизии в мое распоряжение прибыли сформированная из московских красногвардейцев так называемая 1-я Пролетарская Московская дивизия, различные артиллерийские части (включая бывшие ТАОН, а ныне РВГК), а также еще две сводные дивизии, сформированные из солдат и офицеров старой армии, не пожелавших возвращаться к мирному труду и оставшихся на службе.